Эти люди решили, что могут вычеркнуть мою память из моего же дома.
Я осторожно подняла коробку.
И приняла решение.
Но не стала говорить о нём сразу.
За ужином Галина Степановна чувствовала себя победительницей.
Она сидела во главе стола, разливала суп и объясняла Максиму, какие перемены ещё необходимы.
— Летнюю кухню надо разобрать, — заявила она. — Толку от неё никакого. На этом месте можно сделать теплицу.
Я подняла глаза.
— Летнюю кухню строил мой отец.
— Вот именно, Вероника! Сколько лет прошло? Пора избавляться от старья.
Максим торопливо прожевал кусок хлеба.
— Ник, ну мама дело говорит. Там всё равно никто не готовит.
— Я готовлю, — спокойно ответила я.
— Ну, два раза за лето!
Свекровь снисходительно улыбнулась.
— Вот видишь? Надо мыслить практично. Теперь я здесь буду жить постоянно, поэтому хозяйство нужно организовать по-человечески.
— Постоянно? — переспросила я.
Максим внезапно заинтересовался своей тарелкой.
А Галина Степановна пожала плечами.
— Конечно. Не буду же я туда-сюда с чемоданами ездить.
Я отложила ложку.
— А что будет с вашей квартирой?
На мгновение за столом стало тихо.
Свекровь посмотрела на сына.
Максим кашлянул.
— Мамину квартиру пока решили сдавать.
— Решили?
— Вероника, зачем ты к каждому слову цепляешься?
— Потому что впервые об этом слышу.
Галина Степановна раздражённо поставила чашку.
— Девочка моя, не надо делать трагедию. Деньги от аренды нам всем пригодятся.
— Всем?
— Ну конечно. Семье.
Я посмотрела на мужа.
— Максим, значит, твоей маме нужна помощь, потому что она не может жить одна, но собственную квартиру она будет сдавать чужим людям?
— Ника, потом поговорим.
— Нет, — тихо сказала я. — Мы обязательно поговорим. Но не сейчас.
Свекровь победно улыбнулась.
Она приняла моё молчание за поражение.
И совершила ошибку.
На следующее утро я ушла в сад.
Взяла секатор, надела старую мамину соломенную шляпу и принялась обрезать розы.
Через открытое окно кухни доносились голоса.
— Я же говорила, быстро привыкнет, — смеялась Галина Степановна.
— Мам, только не дави на неё сильно, — ответил Максим.
— Да куда она денется? Вы муж и жена. Не выгонит же она тебя.
Я замерла.
— А потом, — продолжила свекровь, — когда немного успокоится, поговори с ней насчёт оформления дома.
Секатор застыл у меня в руке.
— Мам, рано ещё.
— Ничего не рано! Пять лет живёшь здесь, а юридически ты никто. Сегодня она добрая, завтра характер покажет. Нужно, чтобы хотя бы часть дома была записана на тебя.
— Она никогда на это не согласится.
— Значит, найдёшь подход. Скажешь, что для кредита надо, для ремонта, для страховки. Придумаешь что-нибудь.
Я медленно опустила руку.
Теперь всё встало на свои места.
Свекровь приехала не только за большой спальней.
И Максим прекрасно это понимал.
Было больно даже не от их планов.
А от того, насколько привычно они обсуждали моё имущество, словно меня не существовало.
Я тихо вернулась в дом через заднюю дверь.
На столе в кабинете мужа лежала записная книжка.
Она была открыта.
Я собиралась закрыть её, когда увидела знакомое слово.
«Дом».
Ниже шли короткие пометки:
«Оценка стоимости».
«Доля после переоформления».
«Мама — аренда квартиры».
«Поговорить с Н. после переезда».
Я сфотографировала страницу на телефон.
Не потому, что эта запись что-то доказывала с юридической точки зрения.
Просто мне нужно было больше не позволять себе сомневаться в том, что я услышала.
В тот же день я позвонила своей давней подруге Оксане.
Она работала юристом.
Я рассказала всё.
Оксана долго молчала.
Потом спросила:
— Вероника, ты хочешь сохранить брак или дом?
— Я хочу, чтобы мой муж перестал считать меня удобной женщиной с недвижимостью.
— Тогда начни с границ. И запомни: никакие бумаги без независимой консультации не подписывай.
Мы обсудили документы, ключи, доступ к личным кабинетам и возможные законные способы прекратить нежелательное проживание в доме.
После разговора я достала из шкафа папку с документами родителей.
Провела рукой по старому свидетельству, по пожелтевшим бумагам.
И впервые за последние два дня почувствовала не страх.
А спокойствие.
Вечером я пригласила Максима поговорить на веранду.
Свекровь смотрела телевизор в гостиной.
— Нам надо обсудить твою маму, — сказала я.
Он вздохнул.
— Только не начинай опять.
— Она собирается жить здесь постоянно?
— Ну да. И что?
— Ты обещал ей мою спальню?
— Да какая разница, чья спальня! Это просто комната!
— Ты собирался предложить мне переписать на тебя часть дома?
Максим застыл.
Его лицо изменилось.
— Что?
— Я задала вопрос.
— Ты подслушивала?!
Я невесело улыбнулась.
— Значит, правда.
— Мама просто беспокоится о моём будущем!
— А обо мне кто-нибудь беспокоится?
Он не ответил.