Отец выбирал их один. Пришёл ко мне с коробочкой в кармане и больше всего переживал, что продавщица уговорила его на слишком яркие камни. Я надела серьги сразу и весь вечер ходила в них по дому, в тапочках и старой футболке.
Я взяла коробочку с биркой, документы на свою машину и запасные ключи.
В салоне к четырём собрались все четырнадцать гостей. Кирилл стоял возле машины в новой рубашке и смущённо выправлял рукава. Красный бант оказался таким большим, что закрыл половину лобового стекла. У фуршетного стола девушка наливала себе воду. Когда она повернула голову, я увидела на ней мои серьги.
Я успела сделать шаг в её сторону, но тут Лариса Борисовна постучала ложкой по бокалу.
— За этим подарком стоят два человека, — начала она. — Я и мой старший сын. Нам с Антоном всегда было важно, чтобы Кирилл знал, что он может положиться на семью.
Кто-то захлопал. Дядя Павел, приехавший прямо с работы, снял куртку и спросил:
— А Марина где? Ей оставили место для фотографии?
Антон уже достал карту.
— Марина на работе. Да она и не в курсе, сколько такая машина стоит. Давайте сначала оплатим, а потом снимайте.
Терминал подал короткий сигнал. Кассир взглянула на экран и попросила Антона забрать карту. Он приложил её ещё раз, теперь уже прижав к аппарату всей ладонью, словно это могло что-то изменить.
— Превышен лимит, — сказала кассир.
— Этого не может быть. Там больше двух миллионов. Проверяйте у себя.
У нескольких родственников телефоны всё ещё были подняты. Я вышла из-за перегородки и попросила их опустить камеры. Дядя Павел первым убрал телефон в карман.
— Лимит установила я, Антон. Семнадцать рублей.
Я видела, как он узнал эту цифру. Всего на секунду. Потом посмотрел на мать.
— Зачем ты пришла? Мы бы дома всё обсудили.
— Ты собирался обсуждать это после покупки. Я пришла до неё.
Лариса Борисовна обхватила сумочку обеими руками.
— У нас семейный праздник, Марина. Пожалуйста, не устраивай сцену.
— Вы приглашали гостей на подарок, который собирались оплатить моими накоплениями. Я узнала об этом сегодня.
— Антон сказал, что вы договорились, — неожиданно произнёс Кирилл.
Я повернулась к нему. Из всех троих он единственный посмотрел мне в глаза.
— Кирилл, я о машине услышала случайно. И про развод тоже.
Я включила короткий фрагмент записи. Только тот, где они обсуждали, на кого оформить автомобиль и когда сообщить мне о покупке. Антон потянулся к телефону. Елена попросила его отойти от стойки, и он остановился.
Кирилл снял с крыши красный бант. Сложил его кое-как, будто это была чужая куртка, которую он боялся испачкать, и положил на соседний стул.
— Мам, ты сказала, что вы с Антоном копили. Я бы сюда никого не звал, если бы знал.
Свекровь открыла рот, но Кирилл уже направился к выходу. Дядя Павел пошёл за ним. Через стекло я увидела, как они остановились на парковке. Павел достал из багажника куртку и накинул её племяннику на плечи. В тот момент я была ему благодарна. Кирилл приехал за подарком и за несколько минут узнал, какую цену за него собирались заставить заплатить другого человека.
Вика обошла стол и двинулась к двери. Я догнала её у гардероба.
— Серьги, пожалуйста. Они мои.
Она машинально тронула ухо.
— Антон сказал, что купил их мне.
Он стоял достаточно близко, чтобы услышать. Я подождала. Вика тоже посмотрела на него. За всё это время он так и не сказал ни слова.
Она сняла серьги и положила мне на ладонь. На одной не было застёжки. Через несколько секунд Вика вынула её из кармана: та натирала ухо, и она боялась потерять маленькую деталь. Я закрыла коробочку и отошла, освобождая ей проход.
У стойки Елена положила перед Антоном подписанный им заказ. Он пробежал глазами первую страницу и спросил, можно ли взять бумаги домой и спокойно прочитать. Елена протянула ему копию и предложила обсудить, какие работы уже выполнены и какую часть заказа можно отменить. Лариса Борисовна села рядом с сыном. Я услышала, как она вполголоса спросила, почему он вообще подписывал бумаги, не убедившись, что у него есть деньги.
Я забрала свою машину с парковки. Антон принёс ключи молча. Перед тем как закрыть дверь, он спросил:
— Марин, ты правда в коридоре стояла всё это время?
— Достаточно долго, чтобы услышать про кофейню. И про Сочи.
Он отступил. Я дождалась, пока он уйдёт с проезда, и только потом завела двигатель.
Через четыре дня я получила ключи от помещения. Внутри пахло штукатуркой. У окна торчал провод, в дальней комнате не было ни одной розетки, а в углу осталась пачка плитки от прежнего хозяина. Я села прямо на неё и съела бутерброд. Телефон лежал экраном вниз. Впервые за эти дни я смогла доесть, не проверив ни одного сообщения.
Развод занял больше времени, чем покупка. В конце зимы мне позвонил дядя Павел. Сказал, что Антон договорился с салоном и выплачивает остаток по работе и оборудованию частями. Лариса Борисовна помогла с первым платежом. Потом Павел замолчал и спросил, стоило ли мне приезжать, раз деньги и так были в безопасности.
Я посмотрела на чертёж, который лежал под моей ладонью.
— Ты ведь спросил, оставили ли мне место на фотографии, — сказала я. — Представляешь, каким был бы твой рассказ об этом дне, если бы я туда не пришла?
Он помолчал.
— Я бы думал, что ты обещала и передумала.
— Вот именно.
Весной я открыла бюро. В день открытия шёл дождь, вывеску подвесили чуть криво, а кофемашину я так и не купила. На подоконнике стоял чайник, который привёз отец. Он же пришёл первым, с двумя пирожными в картонной коробке.
— Ты серьги надела, — заметил он, пока я искала чистые чашки.
Я кивнула. Рассказывать ему в тот день, где они побывали, мне не хотелось. Он уже достал из кармана рулетку и спросил, на какой высоте повесить рамку с моим дипломом.
Я собиралась указать на дальнюю стену, за шкафом. Там было свободно, и от входа диплом почти не бросался бы в глаза. Потом я обошла стол и встала там, где обычно будет стоять человек, впервые переступивший порог моего бюро.
— Вот сюда, пап, — сказала я, показывая на стену напротив двери. — Чтобы сразу было видно, кто здесь работает.
