— В субботу мама переезжает на твою дачу. Освободи спальню, убери свои вещи и оставь ключи под ковриком. И давай без истерик, я уже всё решил.
Мой муж Денис произнёс это за ужином, даже не подняв глаз от телефона.
Я медленно положила вилку.
— Прости, ты сейчас о какой даче говоришь?
— О твоей, разумеется. Не о городской же квартире! Маме нужен свежий воздух. А нам с тобой две дачи ни к чему.
— Денис, ты хоть понимаешь, что предлагаешь?
Он наконец посмотрел на меня. В его взгляде было искреннее недоумение человека, которому вдруг отказались подчиняться.
— Кристина, не начинай. Мама пожилой человек. Ей нужен покой. А ты всё равно туда почти не ездишь.
3
Я усмехнулась.
Почти не езжу?
Последние шесть лет я проводила на этой даче каждую свободную субботу. Но мой муж, кажется, считал, что дом самостоятельно научился не протекать, забор вырос из земли, а цветы распускались исключительно из уважения к его фамилии.
— И ещё, — добавил Денис, возвращаясь к телефону. — Мама хочет оформить дачу на себя. Чтобы не чувствовать себя временной квартиранткой. На следующей неделе съездим и всё переоформим.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как на кухне капает вода из крана.
Муж только что распорядился моим наследством.
Причём с такой уверенностью, будто выбирал, какую рубашку надеть завтра на работу.
Я не стала спорить.
В тот вечер у меня появился план.
Небольшой домик на окраине деревни Липовка достался мне от бабушки Веры.
Шесть соток земли, покосившаяся веранда, деревянная беседка и огромная яблоня возле забора.
В детстве я проводила там каждое лето.
Бабушка пекла пироги с вишней, учила меня выращивать пионы и неизменно повторяла:
— Запомни, Кристинка. Дом принадлежит не тому, кто громче всех называет себя хозяином. А тому, кто умеет о нём заботиться.
После её смерти я долго не могла решиться приехать.
Когда наконец открыла калитку, сад зарос крапивой, крыша протекала, а старая скамейка почти развалилась.
Денис, впервые увидев наследство, скривился.
— И ради этой развалюхи ты столько времени возилась с документами?
Его мать, Валентина Аркадьевна, оказалась ещё откровеннее.
— Участок для бедняков, — заявила она. — Нормальные люди покупают приличные дома, а не собирают по родственникам старые сараи.
Больше ни муж, ни свекровь интереса к даче не проявляли.
Зато рядом оказалась моя младшая сестра Олеся.
Каждые выходные мы приезжали туда вместе с её дочерью Полиной.
Полине тогда было шестнадцать.
Девчонка могла часами красить забор, пересаживать розы и мастерить скворечники.
Однажды она сказала:
— Тётя Кристина, если бы у меня был такой дом, я бы никогда его не продала.
Я тогда рассмеялась.
— Сначала вырасти, хозяйка.
— Вот увидишь, вырасту!
И выросла.
Поступила в университет, познакомилась с хорошим парнем Егором, начала работать. А дачу по-прежнему любила больше любого курорта.
За шесть лет мы втроём превратили запущенный участок в настоящее маленькое чудо.
Поставили новые окна, перекрыли крышу, укрепили веранду. Посадили лаванду вдоль дорожки, восстановили бабушкины клумбы.
Дом стал таким уютным, что соседи приходили фотографироваться возле нашей беседки.
И именно тогда у Валентины Аркадьевны внезапно проснулась любовь к деревенской жизни.
Сначала она приезжала просто посмотреть.
Потом начала давать советы.
Затем привезла свои шторы и объявила, что старую мебель необходимо выбросить.
А однажды я застала её за разговором с соседкой.
— Здесь я поставлю теплицу, — объясняла свекровь, указывая на мои пионы. — А яблоню срубим. Толку от неё никакого, только мусор сыплется.
— Но это бабушкина яблоня, — сказала я, подходя ближе.
Валентина Аркадьевна поморщилась.
— Кристина, не будь сентиментальной. Старое должно уступать место новому.
— Яблоню никто рубить не будет.
Свекровь повернулась ко мне.
— Посмотрим. Денис обещал всё уладить.
Тогда я впервые поняла: они обсуждают мою собственность без меня.
Но настоящий разговор ждал меня вечером.
— Мама уже подобрала мебель, — сообщил Денис. — А Полину свою предупреди, чтобы перестала туда ездить. Нечего посторонним по семейной территории разгуливать.
Я посмотрела на него.
— Посторонним?
— Ну да. Твоя племянница там чуть ли не живёт.
— Полина ремонтировала этот дом вместе со мной. А твоя мама шесть лет называла его сараем.
— Хватит припоминать старое!
— Денис, а почему ты решил, что можешь распоряжаться моим наследством?
Он раздражённо отодвинул тарелку.
— Потому что мы семья! Или ты только деньги мои тратить умеешь, а как помочь моей матери — сразу всё твоё?
Вот тут мне стало особенно интересно.
Большую дачу за городом мы купили в браке. И ипотеку за неё выплачивали из общего бюджета. А бабушкин дом принадлежал лично мне.
Но в представлении Дениса почему-то всё моё должно было становиться общим, а всё общее — находиться под контролем его матери.