Она произнесла это так буднично, что женщина рядом с ней тут же попросила добавить в тот же чек свои креветки. Роман предложил оплатить своё и разделить с коллегами стоимость закусок. Виктору остались коньяк, обе утки и то, что он заказал себе. Костя принёс терминал. В зале в это время кто-то тихонько напевал песню, игравшую из колонок. От этой обыденности Виктор, кажется, растерялся сильнее, чем если бы все на него смотрели.
Когда оплата прошла, я достала из кармана старую квитанцию.
— А это за прошлый раз, — сказала я. — Восемь тысяч из моих чаевых. Ты тогда сказал, что не просил меня платить. Вот сегодня я тебя услышала.
Я забрала квитанцию с собой. В понедельник Сергей Андреевич вернул мне деньги и оформил возврат. Когда я начала объяснять, зачем вообще полезла в свой конверт, он дочитал бумагу, отложил ручку и сказал:
— Я должен был остановить это раньше. Костя тоже боялся мне сказать. Давайте теперь все будем говорить вовремя.
Дома Виктор потребовал, чтобы я позвонила Роману и извинилась. Я спросила, за какие слова. Он трижды начинал отвечать и всякий раз возвращался к тому, что ему теперь стыдно показаться на работе.
— А мне, Вить, завтра тоже на работу, — сказала я. — И я хочу впервые за долгое время спокойно туда пойти.
Ту ночь я провела в маленькой комнате на диване. Через две недели сняла квартиру неподалёку от ресторана. Виктор помог спустить коробку с книгами. У машины он спросил, сможет ли когда-нибудь снова прийти поужинать.
— Конечно. Позвони Лиде, она подберёт тебе столик.
Он кивнул и придержал дверь, пока я ставила коробку на заднее сиденье. Больше мы в тот день ни о чём не договорились.
В январе Костя попросил оставить четвёртый стол свободным к концу смены. Пришла его мама. Она никогда у нас не ужинала и сперва долго выбирала, куда положить сумку, чтобы не мешать официантам. Костя принёс ей утку и дважды сбегал на кухню за соусом. Когда мать потянулась за кошельком, он накрыл её руку своей.
— Мам, убери. Я тебя пригласил.
Вечером пошёл снег. Из окна были видны моя машина на новых зимних шинах и следы Костиной мамы, которая ушла под руку с сыном. Я вытерла стол, поставила на него чистые бокалы и оставила у окна гореть лампу до самого закрытия.
