— Тогда возвращайтесь домой, Катя. И в следующий раз сначала договаривайтесь с тем человеком, который платит.
Я завершила разговор.
Но расслабиться не успела.
Через пять минут позвонил Павел.
— Ты где?!
Я посмотрела на отражение вечернего неба в озере.
— В отеле.
— В каком ещё отеле?! Я приехал домой, тебя нет! Ничего не приготовлено! Ты вообще понимаешь, какой сегодня день?!
— Понимаю. Пятница. Начало моих выходных.
— Лера, прекрати издеваться! Где мясо? Где пирог? Где продукты?!
— В магазинах, Паша. Там их обычно продают.
— Ты с ума сошла?! Виктор Андреевич должен был приехать в семь!
— Не приедет. Его супруга уже знает, что ужин отменён.
На другом конце стало тихо.
— Что значит отменён?
— Именно то, что я сказала.
— Ты позвонила моему начальнику?!
— Нет. Его жена сама позвонила мне, чтобы уточнить детали приглашения. Я объяснила, что ужин со мной не согласовали и принять гостей я не смогу.
— Ты понимаешь, как это выглядит?!
— Понимаю. Человек пригласил гостей в чужое свободное время и не предупредил хозяйку дома.
— Ты решила разрушить мою карьеру из-за какой-то путёвки?!
Я почувствовала, как внутри поднимается усталость.
Не гнев.
Не обида.
Именно усталость от бесконечных попыток объяснить очевидное.
— Павел, а ты понимаешь, что утром разрушил мои планы? Ты не спросил, хочу ли я дарить сестре отдых. Не спросил, готова ли потратить вечер на твоих гостей. Ты просто сообщил мне, что всё уже решил.
— Это другое! Я хотел помочь семье!
— А я разве не твоя семья?
Он молчал.
— Ответь мне, Павел. Почему отдых Кати важен, продвижение по службе важно, мнение твоей мамы важно, а мои желания можно даже не обсуждать?
— Ты всё преувеличиваешь.
— Нет. Я наконец перестала преуменьшать.
— Немедленно возвращайся домой!
— Не вернусь.
— Лера!
— Паша, мне нужно отдохнуть. А тебе — подумать, почему ты считаешь моё согласие необязательным.
Я закончила разговор.
Пальцы слегка дрожали.
Но впервые за много лет я не почувствовала желания перезвонить и извиниться.
Утро субботы началось с солнечного света.
Я проснулась без будильника, вышла на балкон и долго смотрела на озеро.
Телефон показывал двадцать три пропущенных вызова и несколько сообщений.
Самое длинное было от свекрови:
«Валерия, я в шоке от твоего поведения. Катя плакала всю дорогу, Павел весь вечер ходил сам не свой. Разве можно так поступать с семьёй?»
Я ответила всего одной фразой:
«Семья начинается с уважения, а не с распоряжений чужими деньгами».
Потом выключила телефон.
Весь день я гуляла вдоль берега, плавала, читала, пила чай на открытой террасе.
Казалось бы, ничего необычного.
Но для женщины, которая много лет жила чужими ожиданиями, это было почти открытием.
Оказывается, можно не бежать по первому звонку.
Можно не оправдываться за собственный отдых.
Можно не быть хорошей для всех.
И мир от этого не рушится.
В воскресенье ближе к вечеру я вернулась домой.
Первое, что бросилось в глаза, — два больших чемодана у двери.
Павел сидел на кухне.
Перед ним стояла остывшая чашка кофе.
— Приехала, — тихо произнёс он.
— Как видишь.
Я прошла к столу.
— Ты собираешься уходить?
Он долго молчал.
— Я думал, ты испугаешься, когда увидишь чемоданы.
Я посмотрела на него.
— Зачем?
— Ну… поймёшь, что перегнула палку. Попросишь остаться.
Я медленно села напротив.
— То есть даже сейчас ты хотел не поговорить, а заставить меня почувствовать вину?
Павел опустил глаза.
— Я не думал, что ты действительно уедешь.
— В этом и проблема. Ты давно перестал воспринимать мои слова всерьёз.
Он провёл ладонями по лицу.
— Катя со мной не разговаривает. Мама считает, что я виноват. А Виктор Андреевич сегодня прислал сообщение.
Я насторожилась.
— Какое?
— Написал, что рабочие перспективы мы обсудим в понедельник. И попросил впредь приглашать гостей только после согласования со всеми участниками.
Он горько усмехнулся.
— Представляешь? Мне сорок один год, а начальник вынужден напоминать мне об элементарной вежливости.
— Возможно, потому что дома тебе её слишком долго прощали.
Павел поднял глаза.
— Лера… Ты правда хочешь развестись?
Я не ответила сразу.
За эти два дня я много думала.
О наших первых свиданиях. О том, как он приносил мне кофе в постель. Как поддерживал, когда умерла бабушка. Как когда-то мы мечтали о большом доме и счастливой семье.
А потом незаметно всё изменилось.
Мои уступки стали обязанностями.
Его просьбы — приказами.
А слово «семья» превратилось в удобный аргумент, чтобы я не смела отказывать.
— Я не знаю, Павел, — честно сказала я. — Но я точно знаю, что так, как раньше, больше не будет.
Он кивнул.
— Я могу всё исправить.
— Исправить можно только то, за что ты готов нести ответственность. Не обвиняя меня, Катю, маму или обстоятельства.
Павел долго смотрел на меня.
Потом неожиданно спросил: