У двери Антон догнал меня.
— Ты могла хотя бы предупредить.
— Я приносила тебе таблицу. Ты обещал, что она потеряет смысл.
За дверью было слышно, как у него снова зазвонил телефон.
Дома Илья варил макароны. Поставил мне тарелку на подоконник, потому что стола у нас ещё не было, и спросил:
— Папа сказал, ты сама отказалась от всего. Он теперь и со мной из-за этого видеться не будет?
Я-то весь день готовилась объяснять ему про деньги. Подвинулась, чтобы он мог сесть рядом.
— В субботу у тебя игра. Давай спросим, придёт ли он.
Антон тогда не пришёл. На следующую игру появился к третьей четверти и сел на верхний ряд. Илья заметил его раньше меня. Когда забил, сразу посмотрел наверх.
Через несколько месяцев компания вошла в процедуру банкротства. Антон пытался оспорить соглашение. На заседании поднимали письма, проекты, банковские документы. Соглашение осталось в силе. Дом выставили на продажу, сотрудники разошлись по другим компаниям. Бывшая кладовщица Оля устроилась со мной в логистическую фирму. В мой первый рабочий день она принесла два бумажных стаканчика с чаем. Один протекал, и я подложила под него блюдце.
Весной мы наконец купили стол. Илья собирал его сам, дважды прикрутил ножку задом наперёд и ужасно смеялся, когда я принесла ему инструкцию. Потом мы придвинули стол к окну, и он вдруг оказался рядом с карандашными отметками на косяке.
— Мам, а ты там есть?
Я поискала глазами. На высоте чуть ниже его плеча бабушкиной рукой было выведено: «Вера, четырнадцать лет». Я совсем забыла, что когда-то тоже стояла у этой двери босиком, прижимая пятки к стене.
Илья принёс карандаш. Сначала я отметила его рост. Потом он попросил меня встать к косяку и провёл черту чуть выше прежней. Рядом аккуратно написал: «Мама. Первый день дома».
— Мы же с осени тут живём, — сказала я.
— Знаю, — ответил он и пошёл ставить чайник.
