— Завтра к девяти освободи маленькую комнату. Мама переезжает к нам, и я не собираюсь больше это обсуждать.
Я медленно поставила чашку на стол.
— Артём, ты сейчас серьёзно?
— Более чем. Маме семьдесят четыре года, она не может больше жить одна в старом доме. К тому же ты работаешь дома, тебе несложно будет за ней присматривать.
— Присматривать?
— Ну да. Давление измерить, обед приготовить, лекарства вовремя дать. Неужели тебе трудно?
Я посмотрела на мужа так, словно впервые увидела человека, с которым прожила одиннадцать лет.
— А ты не забыл спросить, согласна ли я?
3
Артём раздражённо закатил глаза.
— Опять начинается! Лариса, это моя мать, а не посторонний человек!
— Для тебя — мать. Для меня — женщина, которая одиннадцать лет объясняет, почему я недостойна её замечательного сына.
— Ты преувеличиваешь.
— Конечно. Особенно когда она называла меня бесполезной женщиной, потому что я не смогла родить ребёнка.
Муж отвёл взгляд.
Это было его привычное движение. Стоило разговору коснуться чего-то неудобного, как Артём немедленно становился невероятно заинтересованным в узоре на обоях.
— Мама пожилая. Надо понимать.
— А мне пятьдесят три. Мне тоже можно наконец начать понимать себя?
Он ничего не ответил.
Зато произнёс фразу, после которой наш брак фактически закончился:
— В общем, мы всё решили. Завтра мама будет здесь. Хочешь ты этого или нет.
Я усмехнулась.
— Вы всё решили?
— Да.
— Тогда у меня для вас тоже есть новость. Только она тебе не понравится.
— Какая ещё новость?
— Если завтра ты привезёшь мать без моего согласия, дверь останется закрытой.
Артём рассмеялся.
— Ты меня из собственной квартиры не пустишь?
— Из собственной? Любопытно. А когда она успела стать твоей?
Его улыбка исчезла.
Квартира досталась мне от бабушки ещё до второго замужества.
Двухкомнатная, просторная, с высокими потолками и широкими подоконниками, на которых бабушка выращивала герань. Здесь прошло моё детство, здесь я училась печь пироги, здесь впервые узнала, что такое настоящее домашнее тепло.
Бабушка часто говорила:
— Ларочка, запомни одну вещь. Дом — это место, где ты можешь закрыть дверь и перестать быть удобной для всех.
Тогда я не понимала этих слов.
Поняла только через много лет.
Артём переехал ко мне после свадьбы. У него была съёмная квартира, старенькая машина и удивительная способность рассказывать о будущем так, будто успех уже стоял у порога.
В первые годы он действительно старался.
Приносил цветы, готовил завтрак по воскресеньям, смешил меня нелепыми шутками.
А потом постепенно всё изменилось.
Сначала я стала оплачивать большую часть коммунальных расходов.
Потом он начал занимать деньги у меня до зарплаты.
Затем выяснилось, что у его сына от первого брака, тридцатипятилетнего Романа, бесконечные финансовые неприятности.
То машина сломалась.
То бизнес не пошёл.
То девушка ушла, прихватив накопления.
Каждый раз Артём просил помочь.
И каждый раз обещал:
— Последний раз, Ларис. Он обязательно встанет на ноги.
Но Роман почему-то не вставал.
Зато его финансовые запросы росли с завидной регулярностью.
А свекровь, Зоя Михайловна, всегда находила объяснение.
— Мальчику непросто, — вздыхала она. — Сейчас молодёжи тяжело.
Когда я однажды заметила, что «мальчику» уже тридцать пять, свекровь обиделась на три месяца.
Именно столько времени потребовалось ей, чтобы снова попросить у нас денег.
Вечером перед предполагаемым переездом Артём вернулся домой необычно довольный.
Он принёс торт.
Мой любимый, с вишней и тёмным шоколадом.
Это насторожило сильнее любого скандала.
— Я подумал, нам надо помириться, — сказал он, ставя коробку на стол.
— А мы поссорились?
— Лариса, ну хватит. Мама поживёт у нас немного, пока решим вопрос с домом.
Я подняла глаза.
— С каким вопросом?
— Ну, дом старый. Его всё равно когда-нибудь придётся продавать.
— И куда тогда переедет твоя мама?
Он замялся.
— Посмотрим.
— Артём.
— Что?
— Куда она переедет после продажи дома?
Муж взял нож, чтобы разрезать торт.
— Скорее всего, останется здесь. Не выгонять же её потом.
Вот так, между двумя кусками шоколадного бисквита, выяснилось, что «на время» означает «навсегда».
— А маленькую комнату ты зачем освобождаешь?
— Маме нужно пространство. И вообще, ты можешь поставить компьютер в спальне.
— А мои рабочие документы?
— Перенесёшь.
— Куда?
— Лариса, не превращай всё в проблему!
Я отодвинула коробку с тортом.
— Ты действительно считаешь, что можешь распоряжаться моей квартирой?
— Снова твоей? Мы одиннадцать лет женаты!
— И за все эти годы ты ни разу не спросил, хочу ли я жить с твоей матерью.
Артём тяжело вздохнул.
— Завтра поговорим. Когда мама приедет, ты успокоишься.
Я поняла, что он всё ещё не верит мне.
Для него мои слова были просто женскими эмоциями, которые можно переждать.