— С того момента, как вы прислали фотографию для торта.
Она побледнела.
— И всё равно сделали заказ?
— Конечно.
Я посмотрела на торт.
— Я профессионал.
И вышла.
Когда двери лифта закрылись, я впервые позволила себе заплакать.
Не красиво.
Не кинематографично.
Я прислонилась лбом к холодному зеркалу и рыдала все двенадцать этажей.
Потому что можно быть сильной.
Можно придумать идеальную месть.
Можно выставить чемоданы.
Можно произнести эффектную последнюю фразу.
Но двенадцать лет всё равно невозможно выключить одним нажатием кнопки.
На первом этаже двери открылись.
Я вытерла лицо.
Возле стойки консьержа стояли два чемодана.
А сверху — кружка.
«Лучший муж».
Я посмотрела на неё.
Перевернула надписью к стене.
И вышла на улицу.
Телефон начал вибрировать.
Антон.
Я сбросила.
Снова Антон.
Снова сбросила.
Потом пришло сообщение от незнакомого номера.
От неё.
Всего четыре слова:
«Я его тоже выгнала».
Я остановилась посреди парковки.
Посмотрела на экран.
А затем впервые за последние три дня улыбнулась.
По-настоящему.
Следом пришло второе сообщение:
«Торт, кстати, потрясающий».
Я ответила:
«Спасибо. Обращайтесь ещё».
Потом подумала.
И добавила:
«Только мужчину в следующий раз выбирайте сами».
Она поставила смеющийся смайлик.
Я села в машину.
Сняла блокировку с телефона.
И заблокировала Антона.
На пассажирском сиденье лежала папка с документами на развод, которую я подготовила ещё вчера.
Завтра дети проснутся и зададут много вопросов.
Будет тяжело.
Будут слёзы.
Будет разделение двенадцати лет жизни на «до» и «после».
Но сейчас я смотрела на голый безымянный палец и впервые понимала одну простую вещь.
Любовница заказала у меня торт в честь начала их новой жизни.
И, сама того не подозревая, действительно оплатила начало новой жизни.
Только не своей.
Моей.