Лифт оказался сломан.
Поэтому семейство начало тащить всё пешком на четвёртый этаж.
Павел, ругаясь, волок ковёр.
Лера несла две сумки.
Галина Петровна тяжело поднималась следом и рассказывала каждому встречному соседу, как «родная сестра чуть не оставила семью на улице».
Алина шла впереди.
Спокойно.
Когда Павел поднялся на четвёртый этаж, он первым увидел дверь.
И остановился.
— Что за…
Лера поднялась следом.
Её улыбка исчезла.
Дверь квартиры была крест-накрест перетянута яркой предупреждающей лентой.
На замке висела пломба.
В центре двери находилось официальное уведомление:
«ПОСТОРОННИМ ВХОД ЗАПРЕЩЁН.
ПОМЕЩЕНИЕ ОБРАБОТАНО СИЛЬНОДЕЙСТВУЮЩИМИ ДЕЗИНСЕКЦИОННЫМИ ПРЕПАРАТАМИ.
ВХОД ДО ОКОНЧАНИЯ КАРАНТИННОГО СРОКА ЗАПРЕЩЁН».
Павел несколько секунд молча читал.
Потом медленно повернулся.
— Это что?
— То, о чём я вам говорила.
Лера подошла ближе.
— Ты это сама наклеила?
— Нет.
— Не ври!
Алина достала сложенный лист.
— Вот акт обработки.
Павел взял документ.
Читал недолго.
На его лице постепенно исчезало раздражение.
— Тридцать пять дней?
— Именно.
— Здесь что… действительно яд?
— В квартире травили клопов и насекомых после аварии в подвале. Обрабатывали стены, вентиляцию и полы.
Лера побледнела.
— А если войти?
— Без специальной защиты я бы не советовала.
Галина Петровна отшатнулась от двери.
— Павлик, отойди!
Но Лера всё ещё не хотела сдаваться.
— Это всё подстроено!
Алина рассмеялась.
— Конечно. Я специально развела насекомых, вызвала санитарную службу и опечатала собственную квартиру, потому что предвидела, что вы сегодня приедете с холодильником.
Павел бросил на жену тяжёлый взгляд.
Но Лера продолжала:
— Сорвём пломбу!
— Можете попробовать.
Алина указала вверх.
Над дверью висела небольшая камера.
— Камера пишет круглосуточно.
Павел поднял голову.
— И что?
— Управляющая компания уже предупредила жильцов: любое вскрытие опечатанной квартиры передадут участковому.
Лера резко повернулась к мужу:
— Павел! Делай что-нибудь!
— Что я должен делать?!
— Открывай!
— Ты слышала, что она сказала?!
— А я не верю!
Галина Петровна внезапно закашлялась.
— Мне здесь уже плохо! Пойдёмте отсюда!
Снизу донёсся громкий голос:
— Граждане! Вы там закончили?!
На этаж поднялся водитель грузовика.
— Машина стоит уже больше часа! Либо доплачиваете, либо я всё выгружаю и уезжаю!
Павел закрыл глаза.
— Сколько?
Водитель назвал сумму.
— Ты с ума сошёл?!
— У меня тариф.
Лера схватилась за голову.
— Павел, скажи ему, чтобы вёз всё обратно!
Водитель рассмеялся.
— Обратно — отдельная поездка.
— Да вы все издеваетесь?!
Алина стояла возле стены и молча наблюдала.
Павел посмотрел на неё.
— Ты довольна?
Она покачала головой.
— Нет.
— Не похоже.
— Павел, я предупреждала тебя три раза.
— Нам некуда было идти.
— Тогда надо было попросить.
Он молчал.
— Попросить, — повторила Алина. — А не звонить мне вечером и сообщать, что вы уже приехали ломать замок.
Лера презрительно фыркнула:
— Семья называется.
Алина повернулась к ней.
— Именно.
И впервые за весь вечер её голос стал жёстким.
— Семья спрашивает: «Можно ли нам пожить у тебя?»
Она указала на ковёр.
— Семья не приезжает с грузовиком после того, как услышала отказ.
Она посмотрела на Павла.
— Семья не вызывает слесаря, чтобы вскрыть чужую дверь.
Павел отвёл глаза.
Даже Галина Петровна больше ничего не сказала.
Водитель снова напомнил о деньгах.
Через десять минут всё семейство уже тащило вещи обратно вниз.
Ковёр несколько раз застрял между перилами.
Одна коробка раскрылась, и по лестнице покатились кастрюли.
Лера обвиняла Павла.
Павел обвинял застройщика.
Галина Петровна обвиняла «всю эту новую жизнь».
А водитель просто требовал оплату.
Алина наблюдала за происходящим с площадки.
Никакой радости она не чувствовала.
Только облегчение.
Потому что впервые за много лет её «нет» осталось словом «нет».
Не началом торга.
Не приглашением к спору.
Не поводом давить на чувство вины.
Просто отказом.
Прошло несколько недель.
Карантин закончился.
Алина снова пришла в квартиру.
Сняла старую ленту.
Открыла дверь.
Внутри пахло штукатуркой, холодным бетоном и свежим деревом.
Она включила свет.
На полу лежали новые упаковки плитки.
У стены стояли банки краски.
На подоконнике — маленький чайник.
Телефон завибрировал.
Пришло сообщение от Павла.
«Мы сняли квартиру. Нашёл подработку. Потихоньку разгребаемся.
И… прости за тот вечер.
Я действительно думал, что если мы родственники, ты обязана нас спасать».
Алина перечитала сообщение дважды.
Потом написала:
«Помогать — не значит позволять собой распоряжаться».
Через минуту пришёл ответ:
«Теперь понял».
Алина улыбнулась.
Не победно.
Просто спокойно.
Она убрала телефон и достала рулетку.
Впереди был ремонт.
Долгий.
Дорогой.
Сложный.
Но впервые эта небольшая квартира казалась ей не старой бетонной коробкой.
А местом, где всё будет устроено так, как решит она сама.
Алина открыла окно.
В комнату ворвался холодный ноябрьский воздух.
Она посмотрела на пустые стены и тихо сказала:
— Ну что… начнём заново.
И впервые за очень долгое время эти слова относились не только к ремонту.