— Или переводишь мне сорок тысяч прямо сейчас, или я звоню в полицию и говорю, что ты меня бьёшь!
Мой шестнадцатилетний сын стоял посреди прихожей, держа телефон перед моим лицом.
На губах играла наглая улыбка.
— Ну что, мамочка, договорились? Или хочешь проверить, кому поверят — тебе или несовершеннолетнему ребёнку?
Я смотрела на него и не узнавала.
Ещё несколько лет назад этот мальчик засыпал, обнимая плюшевого медведя. Просил меня почитать сказку и боялся оставаться один в темноте.
А теперь он смотрел на меня как на врага, которого нужно заставить подчиниться.
— Артём, убери телефон, — тихо сказала я.
3
— Сначала деньги!
— Нет.
Он усмехнулся.
— Тогда сама напросилась.
Сын резко ударил плечом о дверной косяк, схватил со столика керамическую вазу и швырнул её на пол.
Раздался звон разбитой посуды.
Я вздрогнула.
А он уже набирал номер экстренной службы.
— Помогите! — вдруг закричал он дрожащим голосом. — Мама меня ударила! Она разбила вазу и угрожает мне! Я боюсь оставаться дома!
Я стояла, не двигаясь.
Через несколько секунд он закончил разговор.
Слёзы мгновенно исчезли.
— Ну всё, мам. У тебя есть время передумать. Переводи деньги, и я скажу, что мы помирились.
Но я не взяла телефон.
Не стала умолять.
Не бросилась доказывать, что я хорошая мать.
Я только посмотрела на разбитую вазу и поняла: если сейчас уступлю, завтра он потребует уже не сорок тысяч.
Завтра он потребует всю мою жизнь.
Меня зовут Екатерина. Мне сорок три года.
Последние шесть лет я воспитывала сына одна.
После развода мой бывший муж быстро устроил новую жизнь. Женился во второй раз, переехал в другой район и постепенно превратился для Артёма в человека, который иногда присылает деньги и поздравляет с днём рождения.
Всё остальное было на мне.
Школа.
Репетиторы.
Врачи.
Одежда.
Продукты.
Ипотека.
Я работала финансовым менеджером в небольшой компании и часто брала дополнительные задания на дом.
Иногда засиживалась за компьютером до двух часов ночи.
Утром вставала в шесть, готовила завтрак, собирала сына в школу и ехала на работу.
Мне хотелось, чтобы Артём ни в чём не чувствовал себя обделённым.
Ведь у него и так не было полноценной семьи.
Я покупала дорогие кроссовки, хороший компьютер, модные куртки.
Если он говорил, что у всех друзей новые телефоны, я начинала откладывать.
Если просил деньги на кафе, находила даже тогда, когда до зарплаты оставалось совсем немного.
Мне казалось, что так я компенсирую ему отсутствие отца.
Теперь я понимаю, что любовь нельзя измерять стоимостью подарков.
Но тогда мне очень хотелось видеть сына счастливым.
И я не заметила, когда благодарность исчезла, а на её месте появилось требование.
Первые тревожные признаки появились примерно год назад.
Артём перестал просить.
Он начал приказывать.
— Мам, скинь пять тысяч.
— Зачем?
— Какая тебе разница? Мы с ребятами гуляем.
— Тём, я вчера давала тебе деньги.
— И что? Они закончились.
— До зарплаты ещё неделя. У меня ипотека.
Он закатывал глаза.
— Вечно твоя ипотека! Зачем тогда вообще квартиру покупала, если денег ни на что нет?
Я пыталась объяснять семейный бюджет.
Он демонстративно надевал наушники.
Потом появились оскорбления.
— Ты вообще ничего не понимаешь!
— Нормальные родители детям помогают, а ты только ноешь!
— Не надо было меня рожать, если обеспечить не можешь!
Эта последняя фраза ранила сильнее всего.
Я часто плакала по ночам.
Но утром снова готовила завтрак.
Снова спрашивала, как дела в школе.
Снова переводила деньги.
Мне казалось, что переходный возраст пройдёт.
И прежний добрый мальчик обязательно вернётся.
Однажды вечером я пришла домой раньше обычного.
Совещание отменили.
Я принесла продукты, поставила пакеты в прихожей и услышала голос сына из комнаты.
Он играл с друзьями по сети.
— Да моя мать вообще ничего не соображает! — смеялся Артём. — Я ей сказал, что мне нужны новые кроссовки, а она опять про кредит начала.
В ответ из наушников донёсся чей-то смех.
— И что, не купит?
— Купит, куда денется! Я с ней просто разговаривать не буду пару дней. Она потом сама приползёт мириться и деньги даст.
Я замерла.
— Серьёзно?
— Конечно! Она у меня мягкотелая. Ей главное, чтобы я не обижался. Можно что угодно выбить.
Друзья снова засмеялись.
Артём добавил:
— Она вообще считает, что должна мне всю жизнь. Иногда даже жалко её, настолько легко управлять.
Я стояла возле двери и чувствовала, как внутри что-то медленно гаснет.
Не любовь.
Нет.
Любовь к сыну никуда не исчезла.
Исчезла вера, что моё постоянное терпение помогает ему стать хорошим человеком.
Я тихо прошла на кухню.
Разобрала продукты.
Поставила чайник.
И впервые за много лет задала себе вопрос:
«А чему я на самом деле учу собственного ребёнка?»
На следующее утро я приняла решение.