«К твоим родителям я не поеду. Много чести». Через месяц муж вскрыл конверт и понял, почему я тогда улыбнулась

— Да, — ответила я. — Только мне страшно.

— Тогда начнём с того, что можно сделать сегодня.

Список оказался короче моей утренней дороги до больницы. Через три недели папу выписали. Пока мама развешивала его рубашки, я подписала бумаги. На обратном поезде я поймала себя на том, что впервые за много лет не репетирую, каким голосом буду разговаривать с мужем, когда откроется дверь.

Сергей встретил меня с чаем. Спросил, как папа. Потом сказал, что в выходные мы можем съездить за новой микроволновкой. За ужином нашёл в телефоне две модели и показал мне обе. Он был уверен, что если я вернулась и села на своё место за столом, то всё уже уладилось. Я собиралась поговорить с ним в субботу, когда мы оба будем дома. Конверт пришёл в пятницу.

— Ты могла хотя бы предупредить, — сказал он, опустившись на скамейку в прихожей.

— В тот вечер, когда я сказала тебе, что у нас проблемы, ты спросил, наказываю ли я тебя.

Он долго молчал. Потом спросил:

— Если бы я тогда поехал, ты бы осталась?

Я могла бы ответить «да» и оставить ему одну понятную ошибку, которую можно было бы исправить. Но я вспомнила, как много раз за эти годы сама находила для него объяснения.

— В то утро я ещё очень хотела, чтобы ты поехал, — сказала я.

Через месяц я сняла маленькую квартиру в двух остановках от родителей. Мама принесла свои пирожки и долго рассказывала, какой стороной лучше повернуть стол. Папа пришёл позже. Он поднимался по лестнице медленно, останавливаясь на каждой площадке. Я услышала его шаги и уже хотела спуститься, но он крикнул снизу:

— Лен, чайник ставь. Я дойду.

Он принёс свёрток. Внутри была деревянная рейка с карандашной чертой и знакомой надписью: «Не вставать на цыпочки».

— Вырезал кусок старого наличника, — сказал папа. — Твоя мать чуть меня из дома не выгнала. Сказала, теперь дверь придётся красить.

— Куда её, пап?

Он прислонил рейку к стене у входа.

— Высоту выбирай сама. Я подержу.

Мне захотелось прибить её прямо там, где она стояла. Квартиру я снимала, и за первый же гвоздь наверняка пришлось бы объясняться с хозяйкой. Поэтому я поставила рейку на полку рядом с папиными очками. Он снова оставил их у меня. На этот раз я заметила вовремя и окликнула его, но папа уже спускался.

— Пусть лежат, — отозвался он с лестницы. — В воскресенье заеду.

— А в субботу?

Шаги на площадке стихли.

— И в субботу могу.

Я закрыла дверь, взяла с полки очки и протёрла их краешком кофты. Потом поставила на стол три чашки, чтобы утром осталось только включить чайник.

5