Я удивилась, что она помнит. Мы года три назад случайно разговорились об этом по телефону. Хозяин мастерской тогда сказал, что сэкономленные деньги позволили ему вовремя выплатить зарплату. На следующий день он положил мне на стол пакет мандаринов, а дома Олег спросил, долго ли мне ещё работать в месте, где премии выдают фруктами.
Инна достала мою открытку из сумки и поставила рядом с вазой.
— А это наши школьные окна. Марина рисовала изнутри, я снаружи. Я потом долго не понимала, зачем она на всех рисунках оставляла одну створку открытой.
— Потому что в классе было душно, — сказала я, и весь стол засмеялся.
Я впервые за вечер засмеялась вместе со всеми.
Ближе к полуночи я узнала Артёма. Когда-то мы встречались, пока он не уехал учиться. Теперь у него была седина на висках и дочь, которой он отвечал на сообщения посреди разговора. Она пыталась испечь пирог и хотела узнать, можно ли заменить муку овсяными хлопьями.
— Ей проще позвонить, — сказала я.
— Она знает, что я на празднике.
Странно, какая мелочь может зацепить. Его дочь знала, что он на празднике, и спокойно допускала, что пирог подождёт.
Мы вышли пройтись. На набережной дул ветер, а снег на перилах тут же таял под ладонью. Артём спросил, рисую ли я ещё. Я сказала, что последнее, что нарисовала, — открытка. Он помолчал и рассказал, что у него до сих пор хранится моя школьная зарисовка. Дом с двумя входами, потому что мы тогда ужасно ссорились из-за того, кому первому открывать дверь.
— Хочешь посмотреть? — спросил он.
На секунду мне очень захотелось пойти с ним. Так легко было бы провести эту ночь в гостях у человека, который помнит, какой я была в семнадцать. Но мне нужно было самой решать, какой будет моя жизнь в сорок.
— Как-нибудь, — ответила я. — Сегодня хочу домой к Инне.
— Провожу?
— Да. До угла.
Утром я всё-таки села в поезд до Москвы. Мне нужны были рабочий ноутбук, документы и коробка с моими рисунками. На экране появилось сообщение от Олега: «Твои вещи в коридоре. Ключ оставь под ковриком».
Я начала писать длинный ответ. Кто звонил его матери, кто заказал продукты, кто годами приезжал к ней мыть окна. Стерла всё до последней буквы.
«Заберу вещи в четыре. Буду с Леной».
Лена работала со мной в мастерской. Я позвонила ей, сказала, что случилось, и впервые попросила приехать ко мне без объяснений, почему я не справлюсь одна. Она приехала за двадцать минут до меня и уже ждала у подъезда с двумя пустыми сумками.
У двери стояло три пакета. Олег сложил в них обувь, халат и летние платья. Я позвонила в звонок. Он открыл и молча смотрел на Лену, пока я забирала остальное.
— Ты ведь действительно вернулась, — сказал он наконец.
— За вещами.
В спальне коробка с рисунками оказалась под стопкой его рубашек. Я вынула её и заметила, что чемоданный список всё ещё лежит у меня в кармане. У моря за эти шесть лет я так и не побывала. Зато в четыре сорок купила билет в Петербург на тот же вечер.
Олег узнал об этом утром. Я уже положила телефон возле кофеварки Инны, когда он позвонил.
— Ты правда опять уехала?
— Да.
— И что ты там будешь делать?
Я посмотрела на стол. На нём лежало моё резюме с пометками Инны. За окном шёл мокрый снег, и я понятия не имела, когда увижу солнце. Работу мне никто не обещал. Зато в полдень у меня было собеседование в небольшой строительной компании, а на вечер я записалась на пробное занятие по рисунку.
— Сегодня? — уточнила я. — Сначала выпью кофе.
Было бы красиво сказать, что на этом всё сразу наладилось. На первом собеседовании мне отказали. На втором я от волнения перепутала названия двух программ, которыми пользовалась каждый день. На третьем мне дали смету с пропущенной строкой, и я нашла ошибку за семь минут. Через месяц я сняла комнату. Весной мы с Олегом закончили оформлять развод, и я перестала вздрагивать, когда на экране загоралось его имя.
В июне у меня появились деньги на поездку к морю. Я уже открыла расписание, когда позвонила Инна. Её бюро заканчивало ремонт в маленькой районной библиотеке. Она попросила посмотреть, можно ли устроить у окна место, где дети могли бы читать, пока родители выбирают книги.
Я взяла карандаш, пришла в библиотеку и просидела там до вечера. Через две недели мне прислали фотографию готовой скамьи. На её широком подоконнике сидела девочка в красных носках, поджав под себя ноги. Рядом лежали две книги, а одна была раскрыта у неё на коленях.
В день открытия библиотекарь поставила у подоконника вазу с розами. Одна головка поникла, и я машинально потянулась поправить стебель. Потом увидела, что девочка уже держит цветок над раскрытой книгой и разглядывает, как устроены лепестки.
Я оставила её у окна, вышла на улицу и убрала в карман билет на завтрашний поезд к морю. В этот раз чемодан уже стоял собранный у моей двери.
