Артём моргнул.
— Что?
— Я сказала: собирайте вещи.
Алиса оторвалась от его груди.
Слёзы исчезли.
— Чего?!
— Квартира принадлежала моей бабушке. Потом маме. Потом досталась мне.
Я посмотрела на мужа.
— Когда мы познакомились, я пустила вас сюда, потому что думала, что мы строим семью.
— Оля, ты совсем с ума сошла?
— Возможно.
— Это наш дом!
— Нет, Артём.
Я сама удивилась спокойствию своего голоса.
— Для меня это был наш дом. Для твоей дочери — место, где она может воровать, врать и угрожать мне. А для тебя — место, где я обязана всё терпеть.
— Она подросток!
— Да.
— Ты выставляешь пятнадцатилетнего ребёнка?!
— Нет.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— Я говорю её отцу, что с сегодняшнего дня воспитанием своего ребёнка занимается он.
Алиса побледнела.
— Папа, скажи ей!
Он шагнул ко мне.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Впервые за долгое время.
— Мы куда пойдём?
— Не знаю.
— Вот именно!
— Артём, когда твоя дочь забрала деньги на коммуналку, ты сказал: «Я решу». Когда она прогуливала школу — ты сказал: «Не дави». Когда она солгала про насилие — ты сказал, чтобы молчала я.
Я сделала паузу.
— Теперь решай.
Он стоял совершенно растерянный.
Алиса вдруг закричала:
— Я опять в опеку позвоню!
Я посмотрела на неё.
— Звони.
Она будто наткнулась на стену.
— Что?
— Звони, Алиса.
— Я скажу…
— Говори всё, что хочешь.
Я подошла ближе.
— Только теперь я больше не буду твоей мачехой, которая должна тебя кормить, одевать, давать деньги, следить за школой и при этом бояться открыть рот.
Алиса смотрела на меня.
Впервые за всё это время в её глазах появился страх.
Не перед опекой.
Не перед наказанием.
Перед последствиями.
— Ты хотела, чтобы я перестала вмешиваться в твою жизнь?
Я кивнула.
— Поздравляю.
Они уехали на следующий день.
Не на улицу.
Артём снял маленькую квартиру на другом конце района.
Всё оказалось гораздо прозаичнее, чем представлялось вечером.
Никто не замёрз.
Никто не оказался под мостом.
Просто впервые Артём остался один на один с дочерью, которую столько лет защищал от любых последствий.
Первую неделю он мне почти не звонил.
На вторую позвонил ночью.
— Оля…
Я сразу услышала усталость.
— Что?
— Она не приходит домой.
Я посмотрела на часы.
Было без двадцати два.
— Позвони ей.
— Не отвечает.
— Артём…
— Я знаю.
Он тяжело выдохнул.
— Знаю, что ты сейчас скажешь.
— Ничего не скажу.
На третий месяц Алису отстранили от занятий на несколько дней из-за постоянных прогулов.
Потом она украла деньги уже у отца.
На этот раз не пять тысяч.
Почти двадцать.
Артём приехал ко мне вечером.
Стоял у двери.
Седой.
Хотя ему было всего сорок пять.
— Можно войти?
— Заходи.
Он сел на кухне.
На ту самую табуретку, где когда-то обвинял меня в жестокости.
— Я думал, ты её ненавидишь.
Я молчала.
— Серьёзно думал.
Он потёр лицо руками.
— Мне казалось, ты просто не понимаешь, как ей тяжело после смерти матери.
— Ей действительно было тяжело.
— Но это не всё оправдывает.
— Нет.
Он посмотрел на меня.
— Почему ты раньше мне это не доказала?
Я усмехнулась.
— Четыре года пыталась.
Артём опустил голову.
— Прости.
Я ждала этого слова очень долго.
А когда услышала, никакого облегчения не почувствовала.
— Я не знаю, смогу ли.
Он кивнул.
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь.
Я посмотрела ему в глаза.
— Ты не просто не верил мне. Ты каждый раз заставлял меня сомневаться в себе. Я начинала думать: может, действительно слишком строгая? Может, действительно плохая мачеха?
Он молчал.
— А потом твоя дочь сказала, что может оболгать меня и ты всё равно выберешь её.
— Оль…
— И она оказалась права.
На этот раз он не спорил.
Мы развелись.
Тихо.
Без войны.
Без делёжки кастрюль.
Артём забрал свои вещи.
Я оставила его фотографию с Алисой в коробке и отдала вместе с документами.
Первые месяцы квартира казалась огромной.
Я привыкла, что из комнаты гремит музыка.
Что в ванной вечно заканчивается шампунь.
Что кто-то оставляет кружки на подоконнике.
А потом начала привыкать к тишине.
И неожиданно поняла:
она не давит.
Она лечит.
Я снова стала покупать цветы.
Переставила мебель.
Записалась в бассейн, куда собиралась три года.
Однажды вечером поймала себя на странной мысли.
Я больше не прислушиваюсь к звуку ключа в замке.
Не думаю:
«В каком настроении она сегодня придёт?»
Не проверяю кошелёк.
Не репетирую разговор с мужем.
Я просто живу.
Прошло почти два года.
А потом в дверь позвонили.
На пороге стояла Алиса.
Сначала я её не узнала.
Волосы снова были натурального цвета.
Без тяжёлого макияжа.
Худая.
Очень взрослая.
И почему-то испуганная.
— Привет.
— Привет.
Она стояла и мяла ремешок сумки.
— Папа сказал, ты здесь.
— А где мне ещё быть?