— А это?!
Алёна показала на шкварки.
— Сало.
— Я вижу, что сало!
— Ну раз видишь, чего спрашиваешь?
— Ты специально?
Мать выключила огонь.
— Что специально?
— Я тебе полчаса объясняла!
— И я услышала.
— Нет, не услышала!
Алёна почувствовала, как внутри поднимается раздражение.
— Я не ем продукты животного происхождения. Вообще. Даже если ты потом уберёшь кусочки сала, жир уже в картошке.
Анна Петровна медленно сняла фартук.
Села на табурет.
— Ну хорошо.
— Что хорошо?
— Не ешь.
Алёна растерялась.
Она ожидала спора.
— Просто не ешь?
— А чего мне тебя заставлять?
— Тогда зачем ты это приготовила?
Мать посмотрела на сковороду.
— Потому что ты раньше эту картошку любила.
— Раньше я ребёнком была.
— Была.
— У меня теперь другие убеждения.
— Вижу.
— И другие ценности.
При слове «ценности» мать вдруг посмотрела на неё иначе.
Не сердито.
Устало.
— Алёна.
— Что?
— Ты когда-нибудь по-настоящему голодала?
Алёна нахмурилась.
— Причём тут это?
— Ответь.
— Ну… бывало, целый день на работе ничего не ела.
Анна Петровна покачала головой.
— Это не голод.
Она посмотрела в окно.
За стеклом медленно начинал падать снег.
— Ты когда-нибудь ложилась спать и не знала, будет ли завтра что есть?
Алёна молчала.
— Нет.
— А я знала.
Мать говорила тихо.
Совсем без раздражения.
— Ты маленькая была. Потому и не помнишь.
Алёна села напротив.
— Что не помню?
Анна Петровна провела ладонью по столу.
— Девяносто шестой год.
Алёна слышала эту дату раньше.
Но никогда подробно.
— Отцу полгода зарплату не платили. Колхоз разваливался. Мне тоже денег почти не давали. Иногда зерном рассчитывались.
Она усмехнулась.
— Можешь себе представить? Работаешь месяц, а тебе мешок овса.
Алёна ничего не сказала.
— Тебе было пять. Сашке — двенадцать.
При имени брата Алёна напряглась.
Старший брат Александр погиб много лет назад.
Ему было двадцать.
После его смерти в доме почти перестали о нём говорить.
Как будто имя тоже могло причинить боль.
— Однажды зимой, — продолжила мать, — у нас дома осталась банка соли, несколько луковиц и четверть мешка картошки.
Она посмотрела дочери в глаза.
— Всё.
Алёна сглотнула.
— А магазин?
— Какой магазин? Дорогу замело. Автобус неделю не ходил.
Мать кивнула на окно.
— Вот так же мело.
— И что вы делали?
— Жили.
Она улыбнулась горько.
— Человек вообще очень много может, когда надо детей кормить.
Мать поднялась и открыла шкафчик.
Достала маленькую старую фотографию.
Положила перед Алёной.
На снимке отец стоял возле сарая.
Молодой.
Худой.
В ватнике.
Рядом мать.
И двое детей.
— Отец тогда последнего поросёнка зарезал.
Алёна вздрогнула.
— Потому что больше кормить его было нечем.
Мать провела пальцем по фотографии.
— Мясо почти всё обменяли на муку и крупу. А сало засолили.
Она посмотрела на сковороду.
— И всю зиму я жарила вам картошку на этом сале.
Алёна молчала.
— Иногда сама не ела. Говорила, что не хочу.
Мать усмехнулась.
— Конечно хотела.
Тишина.
— А потом Сашка спрашивал: «Мам, ты почему не ешь?»
Анна Петровна на секунду закрыла глаза.
— Я говорила: «Я на работе поела».
Голос дрогнул.
— Хотя на работе тоже не ела.
Алёна медленно опустила взгляд.
— Я этого не знала.
— Конечно не знала.
— Почему ты никогда не рассказывала?
Мать пожала плечами.
— А зачем?
— Не знаю…
— Детям необязательно знать, сколько ночей родители не спали из-за денег.
Она села обратно.
— Ты говоришь, животное нельзя убивать.
— Мам, я не хотела…
— Да я не спорю.
Мать подняла руку.
— Может, ты и права.
Алёна удивлённо посмотрела на неё.
— Правда?
— Конечно. Если человек может выбирать — пусть выбирает.
Она помолчала.
— Мне даже нравится, что у тебя есть возможность думать, что правильно, а что нет.
Алёна совсем не ожидала этих слов.
— Тогда почему ты…
Мать кивнула на сковороду.
— Потому что для меня эта картошка — не про мясо.
Она улыбнулась.
— Она про то, что мои дети были сыты.
В кухне стало совсем тихо.
— Ты видишь шкварки.
Анна Петровна посмотрела дочери в глаза.
— А я вижу твоего отца, который ночью идёт проверять погреб, чтобы картошка не замёрзла.
Алёна почувствовала ком в горле.
— Ты видишь жир.
— Мам…
— А я вижу Сашку, который отдаёт тебе последний кусок хлеба и говорит, что не голодный.
Алёна отвернулась.
Слёзы сами выступили на глазах.
— Я не знала.
— Вот и всё.
Мать встала.
Взяла чистую сковороду.
Алёна подняла глаза.
— Что ты делаешь?
— Тебе картошку пожарю отдельно.
— Мам…
— На масле.
Она достала бутылку подсолнечного масла.
— Подойдёт?
Алёна встала.
— Подойдёт.
Мать начала чистить ещё две картофелины.
— Я сама.
— Сиди.
— Мам, дай.
Алёна взяла нож.
Они стояли рядом.