Просто ожидание стало слишком тяжёлым, чтобы носить его с утра до ночи.
Оно поселилось внутри.
Тихо.
Как старый шрам.
Наступил октябрь.
Холодный.
Сырой.
В тот вечер Анна сидела на кухне.
В печи потрескивали последние поленья.
На столе стояла кастрюля с картошкой.
Она достала две тарелки.
Поставила их.
Замерла.
Посмотрела на вторую.
Десять лет.
Почти десять лет она делала это каждый вечер.
И вдруг устало сказала:
— Прости, сынок.
Взяла тарелку.
Убрала обратно в шкаф.
— Если придёшь — достану.
Села.
Закрыла лицо руками.
И впервые позволила себе прошептать:
— Я больше не могу ждать.
В этот момент постучали.
Анна даже не подняла головы.
Стук повторился.
Тяжёлый.
Неровный.
Она нахмурилась.
— Кто там?
Ответа не было.
Снова стук.
Анна медленно поднялась.
Подошла к двери.
Открыла.
На крыльце стоял незнакомый мужчина.
Высокий.
Худой.
Полностью седой.
Лицо покрывали глубокие морщины и старые шрамы.
Он опирался на костыль.
Одной ноги ниже колена не было.
На нём была старая куртка, выцветшая от времени.
Анна смотрела на него.
— Вам кого?
Мужчина открыл рот.
Ничего не сказал.
Только губы задрожали.
И тогда он сделал то, что Павел всегда делал в детстве, когда виноватым возвращался домой.
Потёр большим пальцем мочку левого уха.
У Анны подкосились ноги.
— Паша?
Мужчина закрыл глаза.
— Мам.
Она схватилась за косяк.
— Паша…
— Я пришёл.
— Ты…
Он кивнул.
— Я живой.
Анна протянула руку.
Коснулась его щеки.
Провела пальцами по шраму.
Потом по седым волосам.
Словно проверяла, настоящий ли.
— Почему седой-то весь?
Он неожиданно рассмеялся.
Глухо.
Хрипло.
Но это был его смех.
Тот самый.
Анна ударила его ладонью по груди.
Один раз.
Второй.
— Десять лет!
— Знаю.
— Десять лет, Павел!
— Мам…
— Ты где был?!
И только после этого обняла.
Он уронил костыль.
Обнял её в ответ.
И оба медленно опустились прямо на пол прихожей.
Анна плакала ему в плечо.
Павел плакал молча.
— Я ждала тебя, — повторяла она. — Я каждый день тебя ждала.
— Я знаю.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что иначе я бы не дошёл.
Позже они сидели на кухне.
Анна снова достала вторую тарелку.
Руки дрожали так, что ложка дважды упала на стол.
— Картошка холодная.
— Мам, мне всё равно.
— Сейчас подогрею.
— Не надо.
Он взял кусок хлеба.
Понюхал.
Закрыл глаза.
— Я десять лет такой хлеб вспоминал.
Анна села напротив.
— Рассказывай.
Павел долго молчал.
Потом начал.
Колонна попала в засаду.
Он получил тяжёлое ранение.
Потерял сознание.
Очнулся уже в плену.
Его держали в разных местах.
Перевозили.
Документов не осталось.
Нога после ранения начала гнить.
Её пришлось ампутировать в страшных условиях.
Потом были годы, о которых он пока не мог говорить.
— Почему так долго?
Павел посмотрел на мать.
— Потому что из одного плена я вышел, а в другой попал.
— Как это?
— Когда выбрался, я уже не понимал, кто я.
Он постучал пальцами по столу.
— Документов нет. Денег нет. Здоровья нет. Часть расформирована. Люди, которых знал, разъехались.
— Но домой-то…
— Я стыдился.
Анна замерла.
— Чего?
Он показал на пустую штанину.
— Вот этого.
Она смотрела на сына так долго, что он отвёл глаза.
— Дурак.
— Знаю.
— Думаешь, я ногу ждала?
Павел поднял голову.
Анна стукнула ладонью по столу.
— Я тебя ждала!
У него задрожали губы.
— Я думал, ты увидишь меня таким…
— Каким?
— Сломанным.
Анна наклонилась через стол.
— Паша, сломанный человек — это не тот, у кого ноги нет.
Он молчал.
— Сломанный — это тот, кто не хочет домой, когда его ждут.
Павел закрыл лицо руками.
Анна пересела ближе.
Обняла.
— Всё.
— Мам…
— Всё уже.
— Я столько времени потерял.
— Не потерял.
— Десять лет.
— А сколько у нас впереди, ты знаешь?
Он покачал головой.
— Вот и я не знаю. Значит, нечего считать то, что позади.
Утром новость разлетелась по посёлку.
Первой прибежала Зинаида.
Открыла калитку.
Увидела Павла на крыльце.
Села прямо на лавку.
— Господи…
Потом пришли другие.
Кто-то плакал.
Кто-то обнимал.
Кто-то просто смотрел, не веря.
Анна стояла рядом.
Не отпускала руку сына.
К вечеру дом снова стал тихим.
Павел лёг в своей старой комнате.
Там почти ничего не изменилось.
Старый шкаф.
Полка с книгами.
Фотография выпускного класса.
Он заметил на столе жестяную коробку.
— Что там?
Анна открыла.
Письма.
Запросы.
Ответы.
Десятки конвертов.
Павел перебирал их молча.
На самом дне лежал маленький блокнот.
На каждой странице была дата.
И одна короткая строчка.
«Жду».
«Жду».
«Жду».
Год за годом.
Он дошёл до последней страницы.
Сегодняшняя дата.
Но слово «жду» было зачёркнуто.