— Только ты его не оправдывай. Страх — это одно. А жить за счёт жены и угрожать разводом — совсем другое. Он должен сам решить, кем хочет быть дальше.
После её ухода я долго сидела одна.
Мне было жалко Геннадия.
Очень.
Но я понимала, что если сейчас позвоню и скажу: «Возвращайся, милый, всё будет как раньше», то через неделю он снова окажется на диване.
А я снова буду работать за двоих.
Поэтому я сделала то, что давно собиралась.
Позвонила мастерам.
Заказала новую ванну.
Купила смеситель и трубы.
И договорилась о ремонте.
В субботу утром квартира превратилась в строительную площадку.
Двое мастеров вытаскивали старую чугунную ванну.
В коридоре стояли коробки.
Повсюду пахло пылью и герметиком.
Я готовила кофе, когда услышала звук открывающейся входной двери.
В прихожей стоял Геннадий.
С той самой спортивной сумкой.
Только теперь в его взгляде не было прежней самоуверенности.
— Привет, Марин.
— Привет.
Он оглядел коридор.
— Ремонт?
— Да. Решила всё-таки сделать ванную.
Мимо нас прошёл сантехник с ржавой трубой.
Геннадий прижался к стене.
— А деньги?
— Те самые, которые ты хотел потратить на море.
Он опустил глаза.
Потом поставил сумку на пол и достал из пакета свежую булку.
— Вот. Принёс.
Я удивилась.
— Что это?
— Мирное предложение.
— Дешевато для двадцати двух лет брака.
Геннадий неожиданно улыбнулся.
Совсем немного.
— Тогда добавлю кое-что посерьёзнее.
Он глубоко вдохнул.
— Прости меня, Марина.
Я молчала.
— Я повёл себя как последний эгоист. И ещё пытался напугать тебя разводом.
Из ванной раздался громкий стук.
Геннадий замолчал, дождался, пока шум стихнет, и продолжил:
— Я не хотел на море так уж сильно. Просто ребята едут каждый год. А мне было стыдно сказать, что я без работы и денег нет.
— Можно было сказать правду.
— Знаю.
Он потёр лоб.
— Я вообще много чего теперь знаю. Особенно после трёх дней у матери.
Я приподняла бровь.
— Строгий санаторий?
— Очень.
Мы оба рассмеялись.
Потом Геннадий вдруг стал серьёзным.
— Марин, я устроился на работу.
У меня перехватило дыхание.
— Куда?
— На хлебозавод. Николай Петрович помог. В понедельник выхожу.
— Правда?
Он кивнул.
— Смена начинается в половине шестого. Придётся вставать в четыре.
Я смотрела на него и не знала, что сказать.
— А как же тяжёлый график?
Он виновато усмехнулся.
— Зато зарплата будет настоящая. Не воображаемая.
Я подошла ближе.
— Гена, я рада. Но хочу, чтобы ты кое-что понял.
Он внимательно посмотрел на меня.
— Я не собираюсь больше тащить всё одна. Если ты боишься — скажи. Если тебе тяжело — поговорим. Но угрозы разводом, требования денег и перекладывание всех проблем на меня больше не пройдут.
Геннадий кивнул.
— Согласен.
— И домашние дела теперь делим.
— Даже картошку чистить?
— Особенно картошку.
Он тихо рассмеялся.
— Договорились.
Так началась наша новая жизнь.
Не идеальная.
Не похожая на красивую рекламу счастливой семьи.
Но настоящая.
Геннадий вставал затемно.
Сначала страшно ворчал.
Будильник звонил в четыре утра, и муж каждое утро объявлял, что нормальные люди в это время ещё видят самые интересные сны.
Но всё равно вставал.
Шёл на работу.
Возвращался уставшим, пахнущим хлебом и машинным маслом.
И постепенно в его глазах появилось то, чего я не видела уже несколько месяцев.
Уверенность.
Он снова начал шутить.
Помогал по дому.
Сам покупал продукты.
Однажды даже приготовил ужин.
Картошка слегка подгорела, зато салат получился замечательный.
А главное — я больше не чувствовала себя единственным взрослым человеком в нашей квартире.
Прошёл месяц.
Однажды вечером Геннадий вернулся с работы и положил передо мной белый конверт.
— Держи.
Я удивилась.
— Что это?
— Первая зарплата.
— Поздравляю!
— Это тебе.
Я посмотрела на него.
— Зачем?
— За ванную. За все твои дополнительные смены. За то, что ты столько времени одна всё тянула.
Я хотела отказаться.
Но Геннадий покачал головой.
— Нет, Марин. Возьми. Мне важно.
Я открыла конверт.
Внутри лежали деньги.
А среди купюр — сложенный вчетверо лист бумаги.
Я достала его.
Это был мой рабочий график за прошлый месяц.
Тот самый, который висел на холодильнике.
Красным маркером я обвела дополнительные смены.
Внизу аккуратно записала, сколько денег ещё не хватает на ремонт.
Я думала, что этот лист потерялся.
— Гена, откуда он у тебя?
Муж опустил глаза.
— Я его забрал.
— Зачем?
Он долго молчал.
Потом сказал:
— В тот день, когда Николай Петрович позвал меня на собеседование, я приехал к заводу. Сидел в машине минут двадцать. Не мог выйти.
— Почему?
— Боялся.
Он горько усмехнулся.
— Представляешь? Всю жизнь за рулём. А тут испугался зайти в отдел кадров.
Я сжала листок.
Геннадий продолжил: