«Наконец-то наша нищенка съехала!» — похвасталась свекровь в ресторане. Официант положил рядом с её тарелкой карту и назвал моё имя

— «Мама плачет», — передразнила Лидия Семёновна голос своего сына. — Я ему так и велела ей сказать. Уж если пять лет платила за квартиру, пусть и дальше платит. А жить может где угодно.

Подруги засмеялись. Одна из них подвинула к себе блюдце с последним куском медовика.

Я стояла за деревянной перегородкой в двух шагах от их стола. На мне был белый поварской китель, а в кармане лежал телефон. На экране светилось сообщение мужа: «Завтра в одиннадцать. Мама ждёт. Давай попробуем начать сначала».

Я ещё утром собиралась пойти.

В квартиру Лидии Семёновны я переехала в сорок шесть лет с коричневым чемоданом. Олег нёс его на четвёртый этаж, и на каждой площадке заедавшее колёсико ударялось о ступеньку. Он тогда смеялся и говорил, что на следующий день смажет ось.

За пять лет он так её и не смазал. Зато я научилась по звуку определять, когда Лидия Семёновна открывает мой шкаф. Дверца у неё в руках всегда щёлкала дважды. Сначала она отыскивала повод взять полотенце или наволочку, а вечером за ужином рассказывала, сколько места занимают мои вещи.

В первый месяц я сама предложила оплачивать коммунальные счета. Олег сказал, что так матери будет проще привыкнуть к ещё одному человеку в доме. В первый год мы присматривали квартиру. На второй он попросил отложить разговор до весны. Потом я заметила, что начинаю открывать объявления только тогда, когда он засыпает.

А на работе мне тем временем доверили банкетную кухню ресторана «Рябиновый сад». В день назначения команда подарила мне нож с ореховой рукоятью и гравировкой: «Вере Андреевне от тех, кто с ней на кухне». Мы потом пили чай у раздачи из кружек с отбитыми ручками. Я знала, кто из ребят выбирал надпись, потому что помощник повара Кирилл, который почти никогда не разговаривал при всех, весь вечер разглядывал коробку и краснел.

3

С должностью мне выдали карту со скидкой для близких. Олег взялся отнести её матери. Через неделю Лидия Семёновна уже рассказывала соседке, что сын устроил ей пятнадцать процентов по знакомству. Я дождалась, пока мы останемся вдвоём, и спросила его об этом.

— Тебе жалко, что она за меня рада?

Я запомнила, как быстро мне захотелось сказать «нет». Ответила. И больше ни разу к карте не возвращалась.

В июле я нашла подаренный нож на балконе, рядом с подмороженной курицей. На доске лежал отломанный кончик.

— Я взяла самый острый, — объяснила свекровь. — Откуда мне знать, что у тебя такие нежные ножики? Вон Олег мне зубы сделал, целое состояние отдал, и ничего. Ни разу про деньги не заикнулся.

Последнее было правдой. Олег при ней о деньгах не заикался. Когда год назад она перестала есть за общим столом, потому что больно было жевать, счёт из клиники оплатила я. Всей годовой премией.

Я подняла обломок и пошла в кухню. Олег пил чай у окна. Он видел мой нож, видел курицу и слышал каждое слово.

Я открыла письмо из клиники и положила телефон рядом с его кружкой.

— Олег, прочти маме, кто здесь указан плательщиком.

Он двинул кружку, освобождая место, словно я просто принесла тарелку.

— Вер, зачем ты меня заставляешь выбирать?

Лидия Семёновна сама взяла телефон. Прочитала моё имя, задержалась на сумме, вернула аппарат на стол. До вечера мы с ней больше не разговаривали. За ужином она попросила Олега передать мне, чтобы я освободила верхнюю полку к её дню рождения. Я сидела напротив неё.

Нож я отвезла Григорию, нашему точильщику. Он поводил лезвием под лампой и показал, сколько стали придётся снять. Я согласилась. Пока он работал, мне перезвонила хозяйка однокомнатной квартиры у рынка. На просмотр я поехала прямо от него, с ножом в свёртке.

В квартире было тесно. Чтобы открыть холодильник, требовалось отодвинуть стул. Зато на кухонном подоконнике кто-то оставил весы и жестяную банку из-под чая. Хозяйка спросила, хочу ли я, чтобы она всё выбросила.

— Банку оставьте, пожалуйста, — сказала я. — В неё как раз войдёт мука на один пирог.

На следующий день мы подписали договор. Я собиралась переехать после дня рождения свекрови. По старой привычке даже продумала, как объясню Олегу, что моя квартира в десяти минутах езды и он может высыпаться там перед работой. Я всё ещё говорила про себя «мы».

К празднику я приготовила рыбный рулет, телятину с черносливом и медовик. К вечеру у меня затекла спина. Я принесла последний поднос и увидела, что мой стул придвинули к стене, а на сиденье сложили гостевые сумки. Олег подвинулся на диване и похлопал ладонью по свободному краю.

И тут его мать подняла бокал.

— За моего сына. Один весь дом тянет! Олежек, достань-ка с антресолей Верино приданое. Девочки думают, я сочиняю.

Он посмотрел на меня. Я точно помню эту секунду, потому что тогда ещё верила, что он откажется. Потом он встал, принёс чемодан и поставил его у стола.

— Осторожно, — сказал он гостьям. — Там всё наше состояние.

Он первым засмеялся над своей шуткой.

Я взяла чемодан и ушла в спальню. Пока складывала документы, китель и мамину фотографию, за дверью несколько раз начинали говорить и умолкали. Наконец вошёл Олег.

5