За двадцать два года Вера научилась узнавать настроение мужа по тому, как он ставит ботинки. Если один падал набок, лучше было оставить его в покое до ужина. В тот вечер Олег поставил оба ботинка ровно, носками к двери. Вера решила, что наконец-то сможет рассказать ему о мастерской, которую нашла в трёх остановках от дома.
Она даже освободила для него место за столом, сдвинув к краю листок с расчётами. Аренда, свет, верстак, небольшая вытяжка. Цифры сходились, если первые два месяца она будет брать заказы и по субботам.
— Я ухожу к Полине, — сказал Олег из прихожей. — Она беременна. Квартиру продаём, деньги пополам. У тебя месяц, чтобы решить, куда переедешь.
Вера ещё держала прихватку, которой собиралась снять сковороду с огня.
— А если я за месяц ничего не найду?
Она потом долго вспоминала именно этот свой вопрос. Его можно было понять так, будто она согласилась со всем остальным. Будто её всерьёз интересовал только срок.
— Вер, тебе сорок пять. Ты разберёшься. Мне сейчас есть о ком думать.
Он не вошёл на кухню. Она слышала, как открылись дверцы шкафа, как с шорохом по полу протащили чемодан. Сковорода начала дымиться. Вера выключила плиту и машинально накрыла ужин крышкой.
3
Олег вернулся за зарядкой. На стол он положил связку ключей.
— Во вторник приведу риелтора. Убери, пожалуйста, баночки из гостиной. На фотографиях они будут мешать.
В баночках были пигменты. На каждой Вера своим почерком записала пропорции, чтобы через неделю или через год снова получить нужный оттенок. Она целый месяц подбирала цвет для дубового буфета, который прежние хозяева оставили в квартире, потому что он не проходил в дверь. Олег за всё это время так и не спросил, зачем ей одиннадцать баночек почти одинаковой коричневой краски.
Когда дверь закрылась, Вера пошла в прихожую. Хотела убрать его ботинки с коврика и увидела пустое место. Только тогда села на пол и заплакала.
В субботу она проснулась от звонка. Женщина, сдававшая мастерскую, спрашивала, придёт ли Вера смотреть помещение ещё раз и замерять дверной проём.
— У меня изменились обстоятельства, — сказала Вера.
— Так мне другому человеку показать?
Вера открыла рот, чтобы ответить «да», и попросила дать ей время до вторника. Сделав это, она почувствовала себя так, словно обещала вынести из горящей квартиры вещь, которая даже не принадлежала ей.
В воскресенье она достала из буфета папку с документами. Там лежали квитанции за ремонт, старый план квартиры и договор продажи бабушкиной двушки. Когда они покупали жильё на набережной, в большой комнате посередине стояла оцинкованная ванна. Её подставляли под трубу, из которой капало даже летом. Олег тогда сказал, что ремонт потерпит. Вера продала бабушкину квартиру, чтобы заменить трубы и проводку. Остаток ушёл на окна и паркет. Строители считали, что старые дубовые рамы проще выбросить, и она сама снимала с них краску, пока пальцы не переставали сгибаться.
На обороте одной квитанции она увидела Олегову запись. «Вера, поешь. Суп в холодильнике». Он написал это в день, когда она весь вечер провела на стремянке. Вера долго смотрела на два слова. Ей хотелось выбросить квитанцию, а потом захотелось сохранить. Она положила её обратно. За выходные она впервые подумала, что может скучать по человеку и всё равно не хотеть, чтобы он возвращался.
В понедельник Вера пришла к Лидии, подруге ещё со времён общежития. Та работала юристом. Она выслушала Веру, поставила перед ней чашку и попросила припомнить всё, что они подписывали после покупки квартиры.
— Один раз мы ездили к нотариусу, — сказала Вера. — Осенью. У Олега тогда чуть компания не закрылась. Он сказал, что хочет оформить свою долю на меня. Я думала, потом мы всё переоформили обратно.
— Ты помнишь, как подписывала обратную передачу?
Вера помнила, как нотариус попросила Олега убрать телефон со стола. Помнила, как он торопился и как возле выхода сам придержал для неё дверь, хотя оба едва помещались под одним зонтом. А вот второго визита вспомнить не могла.
Лидия помогла ей запросить свежую выписку. Пока ждали, Вера открыла переписку с мужем и пролистала её до той осени. Между сообщением про зимнюю резину и фотографией счётчика нашлась голосовая запись. Олег говорил тихо, устало, совсем без той уверенности, с которой в пятницу назначил ей срок.
«У тебя своя квартира, Вер. Что бы у меня ни случилось, у тебя теперь есть свой дом».
Вера прослушала сообщение дважды. Потом пришла выписка. В графе о собственнике стояло одно имя. Её.
Во вторник ровно в семь Олег позвонил в дверь. С ним пришёл риелтор Артём, молодой мужчина с лазерной рулеткой, блокнотом и мокрыми манжетами. Вера принесла ему полотенце. Он поблагодарил и снял ботинки. Олег прошёл в гостиную обутым.
— Здесь можно снести стену, — сообщил он. — Будет огромная кухня. Для продажи это плюс.
— В этой стене проходит вентиляция, — сказала Вера.
Артём посмотрел на неё, зачеркнул что-то в блокноте и задал обычный рабочий вопрос:
