Они прожили вместе сорок лет.
Сорок лет за одним столом. Сорок лет в одном доме. Сорок зим, когда он приносил дрова, а она ставила перед ним горячий суп. Сорок весен, когда вместе сажали картошку. Двое сыновей, свадьбы, похороны родителей, ремонты, болезни, пенсия.
Со стороны их семья казалась почти образцовой.
Только одного в ней никогда не было.
Любви.
За все годы Вера Андреевна ни разу не сказала мужу:
— Я тебя люблю.
Сергей Павлович тоже не говорил ей этих слов.
3
И оба прекрасно понимали почему.
Когда Вере было двадцать два, она мечтала совсем о другой жизни. Хотела поступить в медицинский институт, переехать в большой город, работать в больнице.
Но мать часто болела, отец едва ходил, а дома было хозяйство, которое нельзя было оставить.
Вера осталась.
А вскоре родители нашли ей жениха.
Сергей был старше на шесть лет. Работал в районной администрации, имел хороший дом, мотоцикл и считался в посёлке человеком перспективным.
— За такого надо держаться, — убеждала мать. — Любовью сыт не будешь. А с ним у тебя хотя бы жизнь будет спокойная.
— Мы тебя не заставляем, — добавлял отец. — Но другого такого можешь и не встретить.
Это называлось «не заставляем».
Хотя Вера прекрасно понимала, что сказать «нет» практически невозможно.
Свадьба получилась шумной.
Музыка гремела до утра, гости кричали «горько», мать плакала от счастья.
А сама невеста сидела рядом с Сергеем и думала только об одном:
«Неужели теперь так будет всегда?»
Когда поздно ночью за последними гостями закрылась дверь, Сергей снял пиджак, посмотрел на жену и сказал:
— Ну вот. Теперь ты хозяйка. Осваивайся.
Ни объятий.
Ни признаний.
Ни даже попытки сделать этот вечер особенным.
Вера решила, что любовь, наверное, появляется позже.
Через месяц.
Через год.
После рождения ребёнка.
Но прошёл год.
Потом пять.
Потом десять.
Любовь так и не пришла.
Сергей не был плохим мужем в привычном понимании.
Не пил.
Не поднимал руку.
Деньги приносил домой.
С другими женщинами его никогда не замечали.
Чинил крышу, колол дрова, ремонтировал забор.
Только за сорок лет он ни разу не спросил:
— Вера, а ты счастлива?
Зато часто спрашивал:
— Где мои носки?
— Почему суп пересолен?
— Кто опять оставил свет в ванной?
— Ты картошку окучила?
Она постепенно научилась угадывать его настроение по одному движению двери.
Если Сергей входил и аккуратно ставил ботинки — день прошёл хорошо.
Если бросал куртку на стул — лучше молчать.
Если тяжело вздыхал за столом — значит, ужин опять чем-то не устраивает.
Вера становилась всё тише.
Потом появились двое сыновей — Артём и Денис.
Ради них она и жила.
Сергей гордился детьми, но считал, что заниматься ими должна мать.
— Моё дело — обеспечить, — говорил он.
Сыновья выросли и уехали.
Старший работал финансистом в областном центре.
Младший перебрался на юг и открыл небольшой сервис.
Дом снова стал тихим.
Только теперь в нём остались двое людей, которым почти не о чем было говорить.
Сергей вышел на пенсию и целыми днями смотрел телевизор.
Вера готовила, убирала, работала в огороде.
По вечерам они ужинали за одним столом.
Он смотрел новости.
Она смотрела в окно.
Однажды соседка Тамара спросила её через забор:
— Вер, а ты вообще когда-нибудь была счастлива?
Вера хотела отшутиться.
Но вместо этого задумалась.
И вдруг поняла, что не может вспомнить ни одного дня, который назвала бы своим.
— Наверное, была, — тихо сказала она.
— Когда?
Вера посмотрела на неё.
— Не помню.
Сергей умер ранней весной.
Утром он ворчал, что каша слишком густая.
Потом ушёл в сарай.
Вернулся после обеда, сел в кресло и сказал:
— Что-то воздуха не хватает.
Через несколько минут его не стало.
Врачи сказали — сердце.
Всё произошло мгновенно.
На похороны приехали сыновья.
Соседи говорили:
— Какой мужик был!
— Хозяйственный!
— Надёжный!
— Таких сейчас нет!
Вера принимала соболезнования и кивала.
Но не плакала.
Старший сын даже испугался.
— Мам, ты держишь всё в себе. Так нельзя.
Она молчала.
Как объяснить собственному сыну, что вместо отчаяния внутри неё появилось нечто страшное?
Облегчение.
В первый вечер после поминок Вера легла одна.
Она ждала, что станет страшно.
Что нахлынет тоска.
Что захочется услышать привычный кашель из соседней комнаты.
Но произошло другое.
Она проснулась утром от тишины.
И впервые за много лет не вскочила сразу с постели.
Не нужно было готовить завтрак к семи.
Не нужно было слушать ворчание.
Не нужно было угадывать чужое настроение.
Вера лежала и смотрела в потолок.
А потом вдруг прошептала:
— Теперь можно.
Она сама испугалась этих слов.
Прошёл месяц.
Младший сын Денис снова позвонил:
— Мам, приезжай к нам.
— Зачем?
— Просто приезжай. Ты моря никогда не видела.
— Да куда мне в моём возрасте…