Когда Вера открыла дверь, первым делом она увидела чемодан.
Старый, клетчатый, потёртый по углам.
А уже потом — Лидию Викторовну.
Свекровь стояла на площадке в сером пальто, прижимая к груди пакет с лекарствами. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Максим.
— Верочка… — начала Лидия Викторовна.
— Нет.
Свекровь моргнула.
— Что — нет?
3
— Что бы вы сейчас ни собирались сказать — нет.
Максим тихо произнёс:
— Вер, хотя бы выслушай.
Она посмотрела на мужа.
По его лицу всё было понятно.
Вера снова перевела взгляд на чемодан.
— Только не говори мне, что твоя мама собирается жить у нас.
Максим опустил глаза.
Лидия Викторовна оскорблённо выпрямилась.
— А что такого? Я мать твоего мужа.
— Я прекрасно помню, кто вы.
— Мне временно негде жить.
Вера даже рассмеялась.
— Негде?
Она вышла в подъезд и прикрыла за собой дверь.
— Лидия Викторовна, ещё месяц назад у вас была прекрасная трёхкомнатная квартира в центре.
Свекровь поджала губы.
— Я подарила её Ксении.
— Вот именно.
— Она моя дочь.
— А Максим кто?
На лестничной площадке повисла тишина.
Максим поморщился.
Этот вопрос в их семье лучше было не задавать.
Потому что ответ все давно знали.
Ксения всегда была «бедной девочкой».
Даже в тридцать семь.
Ей требовались деньги.
Ей требовалась помощь.
Ей требовалось оплатить курсы, ремонт машины, отпуск, кредит, очередной «перспективный проект».
А Максим с детства считался самостоятельным.
«Он мужчина — выкрутится».
И он выкручивался.
Сам поступил.
Сам устроился на работу.
Сам с Верой взял ипотеку.
Сам выплачивал её уже седьмой год.
А когда умер отец, оставив квартиру жене, Лидия Викторовна даже не обсудила с сыном, что собирается делать.
Просто вызвала нотариуса и подарила всё Ксении.
Тогда она сказала:
— Максиму квартира не нужна. У него своя есть.
Своя.
Тридцать восемь квадратных метров и ещё четырнадцать лет кредита.
Вера открыла дверь.
— Заходите.
Лидия Викторовна сразу оживилась.
— Я знала, что ты разумная женщина.
— Не спешите.
Свекровь остановилась.
— У вас неделя.
— Что?
— Семь дней. За это время мы выясняем, что случилось с квартирой и почему ваша любимая дочь выставила вас за дверь.
— Она меня не выставляла.
— Тогда почему чемодан здесь?
Лидия Викторовна отвернулась.
Максим занёс вещи в квартиру.
За ужином никто почти не разговаривал.
Наконец Вера спросила:
— Что сказала Ксения?
Свекровь водила ложкой по тарелке.
— У неё сейчас сложный период.
— Какой?
— Ремонт.
— Ремонт настолько серьёзный, что родная мать не помещается в трёх комнатах?
— Ей нужно личное пространство.
Вера медленно положила вилку.
— А вам?
— Что мне?
— Вам личное пространство не нужно?
Свекровь раздражённо вздохнула.
— Я пожилой человек. Мне много не надо.
— Видимо, поэтому вы отдали всё человеку, которому всегда мало.
— Не начинай.
— Я ещё даже не начинала.
Максим коснулся руки жены.
— Вер…
Она замолчала.
Но ночью уснуть не смогла.
Около двух часов послышался шум.
Вера вышла в коридор и увидела Лидию Викторовну возле чемодана.
— Что случилось?
— Таблетки ищу.
Свекровь нервно перебирала вещи.
Из бокового кармана чемодана выпала прозрачная папка.
Бумаги рассыпались по полу.
— Ой…
Вера присела помочь.
Подняла несколько листов.
И вдруг замерла.
— Это договор дарения?
Лидия Викторовна резко протянула руку.
— Дай сюда.
Но Вера уже успела прочитать одну строку.
«За дарителем сохраняется право пожизненного проживания…»
Она подняла глаза.
— Подождите.
— Верочка, отдай.
— У вас было право жить в той квартире до конца жизни.
Лицо свекрови изменилось.
— Было.
— Тогда Ксения не могла просто выставить вас.
Лидия Викторовна выхватила бумаги.
— Там всё сложнее.
— Насколько сложнее?
— Иди спать.
— Нет.
Вера увидела ещё один лист.
Дополнительное соглашение.
Лидия Викторовна отказывалась от права проживания.
Стояла подпись.
Но Веру зацепила дата.
— Двадцать третье апреля…
Свекровь побледнела.
— Что?
— Вы двадцать третьего апреля были в больнице.
Лидия Викторовна молчала.
— Максим два дня возил вам передачи. Я прекрасно помню.
Свекровь опустилась на пуфик.
— Ксения приезжала туда с какими-то бумагами.
— С какими?
— Сказала, что для управляющей компании. Чтобы счета переоформить.
— И вы подписали?
— Я ей доверяла.
Последние слова прозвучали почти неслышно.
Вера впервые за весь вечер перестала злиться.
Перед ней сидела не властная женщина, которая годами делила детей на любимых и удобных.
Перед ней сидела мать, которую собственная дочь обманула.
Но жалость продержалась недолго.
— И после этого вы продолжаете её защищать?
Лидия Викторовна подняла голову.
— Она моя дочь.
— Максим тоже ваш сын.
Свекровь отвела глаза.
— Он сильный.