Когда фильм вышел на экраны, казалось, что двадцатидвухлетнюю Елену Миронову ждёт большое будущее.
Её фотографировали для журналов.
Зрители писали письма на киностудию.
Мужчины узнавали на улице.
Женщины просили парикмахеров сделать «как у неё».
Режиссёры звонили домой.
А один известный критик написал:
— У этой девушки лицо, которое камера будет любить всегда.
3
Он ошибся.
Камера действительно её любила.
Но люди, решавшие, кто будет стоять перед этой камерой, — далеко не все.
Через несколько лет имя Елены почти исчезло из титров.
Не было громкого скандала.
Не было официального запрета.
Никто не объявлял:
«Миронову больше не снимать».
Просто однажды телефон перестал звонить.
А потом ей объяснили:
— Понимаешь, Лена… у тебя слишком несоветское лицо.
Елена посмотрела на человека, произнёсшего это, и едва не рассмеялась.
Ещё вчера именно это лицо называли её главным достоинством.
Теперь оно внезапно стало причиной, почему ей «не находят ролей».
Но настоящая причина была совсем другой.
И о ней вслух старались не говорить.
Елена родилась в семье, где театр был таким же естественным явлением, как завтрак или воскресная прогулка.
Отец, Аркадий Миронов, был известным актёром.
Мать, Вера Николаевна, тоже играла на сцене, но после рождения дочери постепенно отодвинула собственную карьеру на второй план.
В их квартире всегда лежали сценарии.
Звонили режиссёры.
Гости спорили о спектаклях.
Отец мог за ужином внезапно начать репетировать монолог, а мать тут же поправляла:
— Аркаша, ты опять проглатываешь окончание.
Маленькая Елена росла за кулисами.
Знала запах театральной пыли.
Умела отличать грим от обычной косметики.
И совершенно не собиралась становиться актрисой.
— Хватит одного артиста в семье, — говорила она отцу.
— Нас вообще-то двое, — напоминала мать.
— Вот именно. Даже слишком много.
Родители смеялись.
Елена мечтала поступить на иностранные языки.
Хотела путешествовать.
Переводить книги.
Жить жизнью, которая никак не зависит от премьеры, режиссёра и зрительских аплодисментов.
Но однажды всё изменилось.
Документы в театральный институт она подала тайком.
Даже родители не знали.
Почему?
Позже Елена сама не могла объяснить.
Может быть, ей захотелось доказать, что фамилия отца здесь ни при чём.
Может быть, сцена всё-таки слишком глубоко сидела в крови.
А может, в восемнадцать лет человеку иногда просто необходимо сделать то, чего от него никто не ждёт.
Домой она вернулась вечером.
Села ужинать.
Мать спросила:
— Как прошло собеседование на иностранных?
Елена взяла кусочек хлеба.
— Нормально.
— Приняли документы?
— Не совсем.
Отец поднял глаза.
— А куда приняли?
Пауза.
— В театральный.
Мать перестала наливать чай.
Отец несколько секунд молчал.
А затем начал смеяться.
— Что смешного?
— Ничего.
Он вытер глаза.
— Просто ты лет десять рассказывала, что никогда не станешь актрисой.
Елена пожала плечами.
— Я передумала.
Отец посмотрел на жену.
— Наша.
Училась Елена хорошо.
Но настоящий шанс пришёл совершенно неожиданно.
Однажды преподаватель сказал:
— На студии ищут молодую актрису. Сходи.
— На какую роль?
— Большую.
— Там наверняка уже половина Москвы пробуется.
— Тогда тебе нечего терять.
На пробы действительно пришли девушки, имена которых Елена знала по кино.
Красивые.
Уверенные.
Опытные.
А она стояла в коридоре, держала в руках лист со сценой и думала:
«Зачем я вообще сюда пришла?»
Когда её вызвали, режиссёр даже не сразу поднял голову.
— Фамилия?
— Миронова.
— Опыт?
— Почти никакого.
— Хорошо. Читайте.
Она начала.
Через минуту режиссёр остановил.
— Ещё раз.
Елена решила, что провалилась.
Повторила.
Он подошёл ближе.
— Не играйте.
— Простите?
— Вы сейчас пытаетесь показать мне актрису.
Он постучал пальцем по сценарию.
— А мне нужна девушка.
Третий раз Елена прочитала иначе.
Без красивых интонаций.
Без попытки понравиться.
Просто сказала текст.
Режиссёр посмотрел на оператора.
Потом снова на неё.
— Спасибо.
Елена вышла уверенная, что роль не получила.
Через три дня ей позвонили.
— Вас утвердили.
— Меня?
— Вас.
— А другие актрисы?
На том конце усмехнулись.
— Другие будут сниматься в других фильмах.
Картина стала событием.
А её героиня — одной из тех, о которых зритель говорит не названием роли, а просто:
«Та самая девушка».
После премьеры Елена проснулась известной.
Возле театра её ждали.
Просили автограф.
Письма приходили мешками.
Отец шутил:
— Всё. Теперь я официально папа Елены Мироновой.
Мать гордилась молча.
Вырезала статьи.
Складывала фотографии в отдельную папку.
Елене начали предлагать роли.
Казалось, всё только начинается.