Старик вздохнул.
— Я тогда работал водителем в той бригаде.
И рассказал.
В начале ноября братьев действительно перевели на дальний участок.
Миша сильно простудился.
Температура под сорок.
Лекарств почти не было.
До основного лагеря — больше тридцати километров.
Начальник участка сказал ждать.
Через пару дней обещал прийти вездеход.
Но Артём ждать не захотел.
— Парень горит, — сказал он. — Два дня не протянет.
Кирилл решил идти с ним.
Мишу оставили с рабочими.
Братья собирались добраться до старого охотничьего зимовья, где была рация.
Но ночью поднялась пурга.
Они не вернулись.
На следующий день Миша, едва стоявший на ногах, узнал об этом.
И ушёл искать братьев.
— Его держали, — говорил Григорий. — Я сам держал. Он вырвался.
— Зачем вы его отпустили? — тихо спросила Вера.
Старик опустил голову.
— Не отпустили. Не смогли остановить.
Миша сказал тогда:
«Они бы за мной пошли».
И исчез в снегу.
Через два дня пурга закончилась.
Начались поиски.
Первым нашли Артёма.
Он лежал неподалёку от замёрзшего ручья.
Рядом — Кирилл.
Оказалось, Кирилл сломал ногу.
Артём мог уйти один.
До зимовья оставалось меньше пяти километров.
Но он не оставил брата.
— Они сидели рядом, — сказал Григорий. — Артём снял с себя куртку и накрыл Кирилла. Так и нашли.
Вера закрыла лицо руками.
— А Миша?
Старик замолчал.
— Мишу нашли ещё через день.
— Где?
— В нескольких сотнях метров от братьев.
Мать подняла глаза.
— Не дошёл?
Григорий покачал головой.
— Дошёл.
— Как?
— Следы были.
Он нашёл их.
Увидел.
А потом пошёл обратно.
Наверное, хотел привести помощь.
Но сил уже не осталось.
В его кармане нашли лист бумаги.
Старик достал из конверта ещё один сложенный лист.
— Я хранил его двадцать лет.
Руки Веры задрожали.
Это был рисунок.
Небольшой деревенский дом.
Калитка.
Три дерева.
А в кухонном окне — маленький жёлтый прямоугольник.
Лампа.
Под рисунком было написано:
«Домой».
Вера Андреевна прижала рисунок к груди.
И впервые за двадцать лет громко заплакала.
— Почему вы не сообщили? — спросила она потом.
В голосе не было злости.
Только бесконечная усталость.
Григорий долго молчал.
Оказалось, начальник артели испугался расследования.
Работали нелегально.
Люди числились неизвестно где.
Техника была неисправна.
Связи почти не было.
После гибели братьев лагерь быстро свернули.
Несколько человек разъехались.
Тела похоронили там же, на высоком берегу.
Документов у братьев при них не оказалось — всё осталось в бараке, который позже сгорел.
Григорий знал только имена.
Артём.
Кирилл.
Миша.
И то, что они откуда-то из Центральной России.
— Я виноват, — произнёс старик. — Надо было искать вас. Сразу. Потом жизнь закрутила. Через годы пытался, но фамилии не знал.
Он достал из кармана вырезку из старой районной газеты.
Там была фотография трёх молодых мужчин.
И заметка:
«Мать двадцать лет ищет троих сыновей, пропавших на Севере».
— Увидел случайно месяц назад, — сказал Григорий. — И сразу узнал.
Вера Андреевна посмотрела на него.
— Значит, вы приехали сказать мне, где мои дети?
— Да.
Она неожиданно протянула руку и накрыла его ладонь своей.
— Спасибо.
Старик вздрогнул.
— За что? Я же двадцать лет…
— За то, что приехали.
Весной Вера Андреевна отправилась на Север.
Все в деревне пытались её отговорить.
Ей было семьдесят семь.
Дорога тяжёлая.
Несколько поездов.
Автобус.
Потом машина.
А последние километры пришлось ехать на старом вездеходе.
Но она только повторяла:
— Двадцать лет ждала. Теперь уж доеду.
Григорий встретил её.
Они шли по тайге долго.
Снег уже почти растаял.
Пахло мокрой корой и землёй.
Где-то шумела река.
И вдруг старик остановился.
— Пришли.
На высоком берегу под тремя огромными соснами стояли три креста.
Старые.
Потемневшие.
Григорий заранее заменил таблички.
Артём Павлович Ларионов.
Кирилл Павлович Ларионов.
Михаил Павлович Ларионов.
Вера подошла к старшему.
Провела рукой по имени.
— Здравствуй, Тёма.
Потом ко второму.
— Здравствуй, Кирюш.
И к третьему.
Перед крестом Миши она остановилась дольше всего.
— А ты всё-таки художником стал, — сказала она сквозь слёзы. — Один рисунок, а я по нему двадцать лет жила.
Она опустилась на землю.
Достала из сумки три маленьких свёртка.
Домашний хлеб.
По одному каждому.
А потом — четвёртый.
Григорий удивился.
Вера положила его между могилами.
— Это от отца.
Она помолчала.
И вдруг вспомнила последние слова мужа.
Подошла к могиле Артёма.
— Тёма…
Голос задрожал.
— Папа просил передать.
Она прижалась лбом к холодному дереву.
— Он на тебя не сердится.
Вера закрыла глаза.
— И я не сержусь.
Тишина.
Только ветер прошёл по вершинам сосен.
— Ты обещал вернуть братьев домой. Я знаю.